Статья

Глава 1. Введение

Рубен Смит

В исследовании, посвященном работе с аудиторией, было бы разумно сначала обозначить используемые понятия и термины. Что мы имеем в виду под такими словами, как «образование» и «публика», и какое значение эти слова имеют в других странах?

1.1 Понятия и термины

Возьмем прежде всего слово «образование» (education) – это само собой разумеющаяся задача музейных работников, имеющих дело с публикой. Слово "еducation" восходит к латинским корням "е"- и "ducere", что означает «выводить из» или «вести вверх». Это предполагает отношения «сверху вниз», которые приемлемы в рамках общего образования, но в открытом сетевом мире неформального получения знаний представляются менее пригодными. В англоязычном мире слово "education" всё чаще заменяется словом "learning", менее проблематичным для этого языка. Австралийская исследовательница Линда Келли записала в этой связи высказывание одного посетителя: ‘Education is someone doing it to me, while learning is me doing it myself.’ («Образование – это то, что кто-то делает со мной, в то время как учение – это то, что я делаю сам»). Мы, голландцы, наоборот, воспринимаем слово "leren" (учить) как навязывание; сразу чувствуешь поучающе поднятый палец. В немецком языке используется слово "Bildung". Его можно перевести как «формирование» или «созревание». Британцы в более конкретном контексте используют понятие "Audience Development", «развитие аудитории»; при этом усилия направлены на «не посетителей», т.е. людей, которых нужно привлечь, чтобы они приобщились к культурному наследию.

Слово «публика» тоже имеет ограничения. «Публика» указывает как на «общее» (publicum по- латыни значит «общий» или «народный»), так и на «взрослое», по-латыни "pubes", в котором мы узнаем слово «пубертат». Когда мы анализируем первое значение – общий или открытый, – возникает и образ противоположного: частный, закрытый, непубличный. Понятие «публика» подразумевает посетителя и «не-посетителя» – в настоящем пособии фигурируют и тот и другой. Раз сохранение и раскрытие наследия финансируется главным образом из общих средств, то наследие должно раскрываться для как можно большего количества групп и способом, подходящим для каждой группы. Кстати, «раскрытие» – это приятно нейтральный термин для понятия «делать доступным», что, в свою очередь, звучит более нейтрально, чем «образование».

Итак, «публика» состоит в этом смысле из посетителей, однако посетитель очень быстро превращается в гостя - того, кто приходит и кого нужно принимать в некоем физическом пространстве. Зритель. А это гораздо меньше соответствует современным моделям мышления, при которых знания не передаются – ими делятся. В этом смысле мы предпочитаем говорить об участии и участниках. Это люди, которые встречаются как равные в условиях сетевого взаимодействия. При этом начинает исчезать различие между профессионалом и любителем. Всё больше и больше, особенно в цифровом сетевом окружении, и в нашей сфере наследия тоже, на передний план выступают так называемые "Pro-Ams", «профессиональные любители». Любители,которые действуют самостоятельно и зачастую на высоком профессиональном уровне. Например, применительно к архивному делу они раскрывают информацию из архивов и при этом помогают друг другу ориентироваться. Профессионалы высоко их ценят.

В английском языке понятие «публика» часто трактуется как «пользователи». Фламандские же специалисты по культурному наследию обычно говорят о публике как о посетителях, но призывают не руководить ими, а сотрудничать. Иная ситуация в архивах: там постоянную часть аудитории (исследователей) называют именно пользо- вателями. И только когда речь идет о широ- ком доступе к архивам, говорят о публике.

Роль, которую всё чаще играют сотрудники учреждений наследия, работающие с посетителями, – это то, что британцы уже давно называют "audience advocates", «представители аудитории». В этом случае музейный работник – это недремлющее око, которое блюдёт интересы посетителя (слово "visitor" – производное от латинского глагола «видеть») и строго следит за соблюдением принципов гостеприимства и обслуживания населения. Но еще важнее обеспечить физическую, социальную и интеллектуальную доступность такого публичного учреждения. Во многих англосаксонских странах этот доступ установлен законодательно. В общем и целом в этой терминологии прослеживается ограниченность представлений о том, как люди получают знания и вдохновение. Ведь теперь мы считаем, что помимо того, чтобы смотреть и слушать, важно и что-то делать.

1.2 Просвещение, национальное самосознание

Важность осведомленности аудитории четко изложена в учебнике Академии Рейнвардта:

«Публика – это мера, определяющая качество работы учреждения наследия: без публики наследие мертво. В Академии Рейнвардта под публикой мы понимаем собственно посетителей, виртуальных посетителей, потенциальных посетителей, не-посетителей (они еще могут стать посетителями), посетителей из прошлого и из будущего. Однако и сотрудников самого учреждения, в том числе волонтеров, мы рассматриваем в качестве публики. В ходе обучения по направлению «публика» мы рассмотрим, кто является публикой, чего она ожидает, как привлечь публику к наследию, как и чему наследие учит публику, и в чем заключается взаимодействие между учреждением наследия и публикой.»

Ничего себе! Прозвучи этот текст полвека назад в музее или другом учреждении наследия, результатом было бы раздраженное пожатие плечами или в лучшем случае сочувственная улыбка: надо же, сколько внимания публике. Это значит, что с тех пор многое изменилось.

Если мы переместимся во времени, то увидим, что начиная с эпохи Просвещения различные кружки и общества занимались сбором и распространением знаний, но охват аудитории при этом был минимальным. Речь шла о маленьких собраниях, где все друг друга знали, состоящих из просвещенных людей, которые любили получать приглашения друг к другу в гости, чтобы ознакомиться с коллекциями друзей, с новейшими известиями об их частных исследованиях или с любопытными фактами, полученными в ходе экспедиций, которые они финансировали. Культура и искусство (из которого позднее выросло понятие наследия) долгое время были игрушкой зажиточных господ (а иногда и отдельно взятой дамы). Публика первых открытых музеев тоже подбиралась по принципу «равный – равному»: 1471 год – Капитолийские музеи в Риме, 1677 – Эшмоловский музей в Оксфорде, 1727 – Кунсткамера в Санкт-Петербурге, 1753 – Британский музей в Лондоне, 1755 – Археологический музей в Неаполе, 1784 – музей Тейлора в Харлеме. Они возникли на основе частных коллекций, принадлежавших в упомянутых музеях папе римскому, Элиасу Эшмолу, Петру I, сэру Гансу Слоану, королю Карлу IV Неаполитанскому и Питеру Тейлору соответственно. Будущему посетителю зачастую приходилось сначала посылать письмо директору-хранителю с просьбой прийти посмотреть. В ответ приходило (с соответствующей задержкой) письмо с приглашением, в котором указывались дата и время посещения с экскурсией по части коллекций, которую проводил данный директор или главный хранитель.

Большая демократизация публичного доступа к институционализированному миру того, что мы сейчас называем наследием, произошла в девятнадцатом веке. Благодаря индустриальной революции стали возможны (и доступны по стоимости) морские и железнодорожные перевозки миллионов людей. Так, первая всемирная выставка имела успех прежде всего потому, что на нее можно было относительно быстро и легко приехать. Великая выставка 1851 года, прошедшая в гигантском здании из металла и стекла в лондонском Гайд-парке, привлекла шесть миллионов посетителей – треть населения Британии того времени. Они приходили поглазеть на такие новшества, как паровые катки и ватерклозеты. Доход от продажи билетов позволил оплатить строительство и оснащение (в числе прочих учреждений) нынешнего Музея Виктории и Альберта, Музея науки и Музея естественной истории.

Национальное самосознание

Французская революция очень скоро привела к созданию Лувра (1793) – королевский дворец стал народным дворцом изящных искусств. Развитие народа, как в значении народного просвещения, так и в смысле формирования нации, стало двигателем создания национальных музеев. Все более и более грамотный житель должен был, под воздействием националистической прессы, чувствовать себя именно голландцем, немцем, французом или британцем. Рейксмюзеум был основан в 1809 году по инициативе короля Нидерландов как часть его проекта по формированию нации. Свое нынешнее здание он получил в 1885 году, и проход сквозь него буквально служил городскими воротами. Музей до сих пор остался верен своей изначальной роли – быть сокровищницей национального искусства и одновременно национальным историческим музеем.

Всё возрастающая власть гражданской политики искала, за неимением самодержца, символы и нарративы, пригодные для сплочения народа. Поскольку европейские державы на самом континенте связали себе руки гонкой вооружений, энергия переместилась на колониальные авантюры. Лозунгом во второй половине XIX века стало строительство империи, в чем больше других преуспели Англия и Франция, которые поделили между собой почти всю Африку и захватывали страну за страной на Ближнем и Дальнем Востоке. После банкротства Ост-Индской компании Нидерланды стали всё более жестко править в Индонезии. Бельгийский король Леопольд сделал Конго (Заир) плантацией для своего личного обогащения. У России был свой «дикий Восток» в Сибири и Центральной Азии. Даже Соединенные Штаты, которые предпочитали отдавать подобные дела на откуп частной инициативе, в конце девятнадцатого века изменили своей практике и сначала помогли филиппинцам прогнать последних испанцев, а затем сохранили там свое влияние. Неспроста большинство этнографических коллекций в музеях Запада относятся именно к этому периоду экспансивного колониализма. Государственные музеи, сосредоточенные на Музейном острове в сердце Берлина, являются прямым следствием объединения Германии. После того как Пруссия выиграла войну против Франции 1870-1871 годов, она потребовала и себе место на мировой арене. Вильгельм II заявил: «Мы требуем и для нас место под солнцем». Пусть Британский музей и Лувр в его глазах и обладали самыми прекрасными произведениями, для своего музея Пергамон германский кайзер добыл хотя бы самые большие экспонаты. Распространение школьного образования привело к росту грамотности среди населения. Разжигаемые процветающей бульварной прессой националистические настроения были идеальной почвой для создания институций для «своего» национального наследия.

Повышение культурного уровня

Параллельно с ростом рабочего класса появляются движения, направленные на повышение культурного уровня народных масс. Прежде всего этим занялись социалистические партии, которые развернули целое просветительское наступление с читальными залами, песенными коллективами и экскурсиями по музеям. В Англии, напротив, исправлением нравов пролетариата занялись консервативно настроенные аристократы. Так, Национальная галерея получила свое нынешнее место на Трафальгарской площади, потому что парламент принял постановление, что она должна находиться в пешей доступности от Ист-Энда, где жили рабочие, а не дальше к западу, как того хотели хранители коллекций – там воздух был чище и, соответственно, лучше для произведений искусства. В Музее Виктории и Альберта в 1878 году в ускоренном порядке было устроено электрическое освещение, чтобы рабочий класс после трудового дня, то есть вечером, мог насладиться произведениями искусства и дизайна.

В самих этих музеях поначалу мало думали о работе с аудиторией. Однако были и такие отцы-основатели, которые заботились о комфорте для посетителей. Так, Генри Коул первым устроил в Музее Виктории и Альберта кафетерий. Это был ресторан, великолепно декорированный Уильямом Моррисом, оснащенный печами, в которых выпекали недорогие пироги. И всё для того, чтобы тот самый рабочий, который мог прийти лишь по окончании трудового дня, осилил встречу с прекрасным, подкрепившись недорогим ужином.

1.3 Работа с посетителями как самостоятельное направление

Многие просвещенные умы выступали за широкую доступность музеев. Так, экстравагантный ученый Джордж Браун Гуд из Смитсоновского института (США) в 1895 году поразил Британское музейное общество сообщением, что долг музеев – посвящать все силы нуждам простых посетителей, и более того, что эти усилия не будут иметь завершения. Ибо, как сказал он:

«Завершенный музей – мертвый музей, а мертвый музей – бесполезный музей. Многие так называемые музеи – не более чем склады, наполненные материалом, из которого делаются музеи».

Следовательно, священный долг музеев – старательно давать публике пояснения (а это интерпретация, медиация) об экспонатах, которые к тому же должны быть выставлены в привлекательном и упорядоченном виде. Но пока достаточно было и того, что музеи были открыты для публики, хотя по запросу иногда и проводились экскурсии. Усадьбы, как правило, были частной собственностью, недоступной для посетителей. Архивы были в любом случае доступны только для профессиональных исследователей. Чтобы понять, как произошел прорыв в деле сопровождения посетителей, мы должны сделать шаг в сторону и выйти из стен музея. Точно так же, как в Нидерландах Якобус Тейсе и Эли Хейманс вывели природоведение из-за школьной парты на улицу.

Уже в 1893 году Хейманс опубликовал книжку «Живая природа. Пособие для преподавания знаний о растениях и животных в начальной школе, в особенности в больших городах», в которой амстердамский парк Сарфати фигурировал как место наглядного обучения. 6 Совместная серия публикаций Хейманса и Тейсе началась в 1894 году с цикла «О бабочках, цветах и птицах». Особенно известными стали «Альбомы Веркаде» Тейсе, которые разошлись по всей стране. Неслучайно оба господина стали основателями Vereeniging Natuurmonumenten – Общества памятников природы (1905). Включив в название слово «памятники», они подчеркнули те отношения, которые устанавливаются у людей с наследием – им дорожат, его охраняют. Природа, которая долгое время рассматривалась как нечто находящееся вне человека и тем самым враждебное ему, по прошествии полутора веков после начала промышленной революции вдруг стала чем-то, заслуживающим охраны. Непосредственным поводом для создания Общества стала ситуация вокруг озера Наардермеер, болотистого озера, которое могло стать помойной ямой Амстердама. Общество смогло предотвратить это, купив в 1906 году всю прилегающую территорию. Подобное же явление – Национальный Траст, созданный в Англии в 1895 году для сохранения и использования мест уникальной природной красоты. В отличие от голландского Общества памятников природы, Национальный Траст занимался и архитектурным наследием, таким как усадьбы и замки, а также движимым имуществом, находящимся в них и вокруг них.

Но и рассматривая понятие «работа с аудиторией» с профессиональной точки зрения, мы не покидаем мир природы. Дело в том, что одним из важнейших источников вдохновения для медиаторов служит книга Interpreting Our Heritage (1957) («Интерпретируя наше наследие») Фримана Тилдена, который работал в американской службе национальных парков. Его книга главным образом была призвана научить работавших там лесничих общаться с посетителями и рассказывать им о парке. Сейчас мы назвали бы это экологическим образованием или просветительской работой в сфере окружающей среды.

Одновременно Тилден вдохновил бесчисленных профессионалов по всему миру и привлек их к целям и задачам работы с посетителями. Здесь тоже во главу угла ставилась охрана. Лозунг у Тилдена был такой: «Через интерпретацию – понимание; через понимание – оценка по достоинству; через оценку по достоинству – охрана». Иными словами, просвещение ведет к пониманию, понимание – к тому, что мы начинаем ценить красоту и дорожить ею, а затем и охранять ее. Книгой Тилдена пользовалось множество сотрудников других учреждений наследия, которые занимались работой с аудиторией и просветительской деятельностью.

1.4 Новая музеология

А теперь мы вновь совершим прыжок во времени. Начиная с семидесятых годов роль просветительской работы в музеях становится все важнее. Осознание этого тесно связано с профессионализацией различных функций в «организме» музея. В конце девятнадцатого и начале двадцатого столетия хранитель отвечал за все аспекты функционирования музея. Исходной точкой, определявшей его профессионализм, были научные знания о той или иной части коллекции. Но в семидесятые годы всё большим спросом стали пользоваться специалисты, обладавшие и другими знаниями. Эта профессионализация коснулась таких сфер, как управление музейным фондом, менеджмент, маркетинг, хранение, но прежде всего – образовательной деятельности. Дело в том, что в этой сфере одновременно возникла международная дискуссия о значении музеев для общества, а особенно о расширении аудитории (а позднее и о привлечении ее к активной деятельности). При этом в авангарде этого процесса шли не страны Запада.

Это движение обновления получило название «новая музеология». Важная характеристика этого движения – его сильная направленность на общество, выражающаяся в максимальном привлечении общества к тому, что собирают музеи и к тому, как они это экспонируют. Потребность в дальнейшей профессионализации выразилась в учреждении ICOM-CECA (Комитета по образованию и культурным действиям ИКОМ) в 1964 году. Нидерландская ассоциация музеев (Nederlandse Museumvereniging) не отставала: с созданием в 1969 году рабочей группы, а позднее секции просветительской деятельности, сопровождение посетителей получило официальное признание. Работа секции была направлена прежде всего на повышение квалификации и обмен опытом. В последующие годы чувствовалась нехватка возможностей обучения сотрудников, и по инициативе муниципалитета Лейдена в 1976 году была учреждена наша Академия Рейнвардта, которая, впрочем, не стала уделять основное внимание именно сопровождению посетителей.

«Новая музеология» как движение обновления за прошедшие сорок лет оказала значительное влияние на представления о музеях и на практику музейной работы. Конечно, не все музеи в равной степени занялись претворением в жизнь этих новых представлений, но роль просветительской работы в том или ином учреждении часто является хорошим индикатором степени их внедрения.

Новая музеология: три основных вопроса

«Новая музеология» решает три основных вопроса: репрезентация (показ, трактовка), доступность и участие аудитории. Как показывать культурное многообразие в обществе, и кто это решает? Является ли музей максимально доступным в физическом смысле, но и содержательно тоже: например, понятно ли написаны тексты в залах? В какой степени различные группы общества участвуют в принятии решений о музейном показе и доступности? Последнее связано с тем, что посетители должны чувствовать, что с ними ведется диалог, а здесь, конечно, существенную роль играет просветительская функция музея.

Из этих трех краеугольных камней «новой музеологии» особенно участие аудитории вышло в последние годы на принципиально новый уровень. Это неразрывно связано с возросшим партисипативным потенциалом интернета – новыми возможностями для участия общественности в работе музея. Неспроста мы говорим теперь о таком понятии, как «Музей 2.0». Под этой концепцией мы имеем в виду систему, в рамках которой музейное сообщество пробует применить интерактивный потенциал сети в практике своей работы. Ключевое понятие здесь –user-generated content (содержание, созданное пользователем): сами пользователи, будучи участниками того или иного community of interest (тематического сообщества), являются поставщиками контента. Тем самым размывается традиционное различие между производителями (хранителями музея) и потребителями (аудиторией), ведь каждый обладает специфическими знаниями, дополняющими друг друга на самых разных уровнях. Таким образом, успешное участие аудитории – скорее результирующая величина, чем четко поставленная цель. Участие начинается с многогранной, интересной музейной коллекции ( показ и доступность). Несомненно, эти новые представления сильно изменили роль музейного работника и его видение своей функции. В течение последних лет музейщик все больше и больше становится специалистом, работающим с различными сообществами и целевыми группами. Смысл возникает только в результате их совместной деятельности. Идеальный музейный профессионал 2.0 создает условия и помогает людям в процессе возникновения осмысленного взаимодействия между объектом и посетителем и между учреждением и посетителем. Участие аудитории может иметь много градаций и оттенков, но в конце концов кардинальные решения принимает не кто иной, как музейный работник 2.0. Было бы наивно думать, что это не является частью профессиональной деятельности. Однако важно, чтобы музей был в этом плане прозрачным и не вызывал ошибочных ожиданий.

Партисипативные стратегии и вопросы вокруг доступности и показа становятся особенно актуальными при подготовке выставки и при обновлении коллекции. Это отнюдь не всегда легко, но если обеспечивается участие аудитории, при котором музейщик играет роль модератора, то возникает так называемая контактная зона. 8 Это понятие, введенное Джеймсом Клиффордом и Мэри Луиз Пратт, позволяет нам увидеть музей как площадку для диалога, а также, что еще важнее, для выражения противоположных мнений. В теории музейного дела концепция музея как контактной зоны уже долгое время считается определяющей, ведь в дискурсе «новой музеологии» музеи всё в большей степени становятся местом общественного диалога.

Новая архивистика, архив как наследие

Подобную же историю, только зафиксированную законодательством, можно рассказать и применительно к архивистике. Когда-то архивы были побочным продуктом жизнедеятельности общества, которая всё в большей степени осуществлялась в письменном виде. Начиная с тринадцатого века в Нидерландах стала расти потребность хранения административных бумаг в систематическом виде. Это касалось дел, связанных с наследством и правосудием, но стали фиксироваться и управленческие решения. Так развитие шло до наполеоновских времен. Назначение в 1802 году Архивариуса Батавской республики рассматривается как отправная точка развития архивного дела в Нидерландах. Первый архивариус, Хендрик ван Вейн, старался собрать как можно больше архивных материалов центральных органов власти Голландии до 1795 года. За последующее столетие архивистика выросла из вспомогательной отрасли истории в самостоятельную дисциплину. Она была основана на принципе происхождения (respect des fonds), который был принят в качестве стандарта инвентаризации архивных материалов. При этом на архивариусе лежали обязанности хранителя (custodian) целостности архивного фонда.

С развитием информационных и коммуникационных технологий эта роль изменилась. Архивариусу теперь недостаточно быть хранителем. Наше поведение оказывается более непредсказуемым и иррациональным, чем в классических представлениях архивистики. Теперь каждый стал архивариусом, потому что все производят архивные материалы. В прошлом архивирование представляло собой работу с физическим, а главное, завершенным объемом документов, представлявшим собой то, что осталось от административных действий. Теперь же мы говорим об «информации, сопровождающей процесс». Поэтому в плане доступности архивов произошел переход от ориентации на коллекцию к ориентации на пользователя. Неотъемлемая часть этого процесса – осознание субъективности. Нынешний архивариус должен прежде всего помочь пользователям понять архивный материал с точки зрения его возникновения. Только после этого они могут сформулировать задачу исследования, ведь архивные материалы и их наличие (что и почему из них сохранилось, и как нам это раскрыть?) могут быть интерпретированы по-разному. По мнению Тео Томассена, бывшего директора Академии Рейнвардта и профессора архивистики Амстердамского университета, пользователь архива сам должен осуществлять эту интерпретацию. 10 Да и сам архивариус в процессе обеспечения доступности более не занимает непредвзятую и объективную позицию – он конструирует архив и интерпретирует его. В этом случае архивы по сути являются собраниями объектов наследия. Как только мы перестаем воспринимать архивные документы и фонды как объективные источники, они становятся просто наследием.

1.5 Преемственность и обновление

В современных условиях работы с аудито- рией и культурным наследием необходимо учитывать некоторые моменты. С одной стороны, есть темы, которые продолжали развиваться непрерывно, а с другой стороны, существует динамика, которая началась только что, и в прошлом ничего подобного не было. Но есть одна четкая константа все последние четыре десятилетия: система образования, школы. С одной стороны, привлекаемые учреждениями, с другой – подталкиваемые политиками, но школы нашли дорогу в учреждения природного и культурного наследия: от зоопарков до архивов, от музеев истории города до художественных галерей. И если раньше во взаимоотношениях с образованием преобладала ориентация на предложение, сейчас во главу угла ставится спрос. В последние десятилетия учреждения наследия стали ориентироваться на запросы аудитории. Как никогда важным стало обслуживание посетителей. При планировке выставок учитывается эргономика, кафе и рестораны предоставляют возможность отдохнуть, созданы музейные магазины, где можно не только совершить импульсивную покупку сувениров под воздействием увиденного в музее, но и полистать тщательно подобранную справочную литературу. Для семей предлагается невероятное количество игр-квестов, рюкзаков первооткрывателя и мультимедийных гидов. Растет количество и разнообразие экскурсий. А еще есть публичные мероприятия с воркшопами, лекциями и праздниками. Некоторые из них перерастают самих себя, как, например, ночь музеев, при которой роль самого музея иногда низводится до красивого фона или декорации.

С другой стороны, есть и совершенно новые явления. Прежде всего, цифровая реальность переворачивает привычные вещи с ног на голову. Теперь, когда оцифрованные музейные фонды доступны в интернете 24 часа в сутки и семь дней в неделю, доступ к коллекциям больше не ограничен физическим нахождением в музее. Веб-сайты архивов посещают уже чаще, чем их читальные залы. На этих сайтах предоставляется доступ к архивам и, во всё большей степени, к сканированным изображениям самих архивных документов – помимо материалов, которые изначально были в цифровом виде (digitally born material). Хотя для работы с оригиналами документов по-прежнему нужно идти в архив. То же относится и к музеям. Здесь тоже имел место взрывной рост виртуальных визитов, но, чтобы непосредственно ощутить произведение искусства, (пока) необходимо живое посещение.

Трудностей у медиаторов только прибавляется – и в стенах учреждений, и за их пределами. Пользователи стали самостоятельнее и требовательнее. Граница между функциями специалиста и любителя размывается, мы об этом уже говорили. Наблюдается рост международного культурного туризма. Помимо предоставления знаний музеи занимаются и преумножением знаний путем краудсорсинга. В обществе, в котором продолжается урбанизация, где всё больше граждан, не привязанных к одной стране, в том числе «граждан мира», всё чаще возникают дискуссии об идентичности – и всё чаще они ведутся на повышенных тонах. Кому, собственно, принадлежит наследие? Кто определяет, чем пополнять коллекции, а от чего нужно избавляться? Кто выбирает, а кого выбирают? Исключение и включение – вот какие процессы при этом происходят. Чтобы не терять контакт, реализуются программы, направленные на развитие участия общественности и инклюзивности.