Глава 7. Бостонский музей науки. История о важности творческого подхода и...
Статья

Глава 7. Бостонский музей науки

История о важности творческого подхода и преданности делу

Бостонский музей науки ведет свою историю с 1830 года, с момента основания местного общества изучения естественной истории, насчитывавшего в тот момент шесть человек. Сегодня это крупнейший научный и выставочный центр, привлекающий около полутора миллиона посетителей в год. Здесь одновременно работает множество разнообразных выставок, посвященных устройству окружающего мира, науке и технике. С 2011 года в музее идет масштабная реконструкция, включающая строительство новых галерей, преобразование существующих выставок и, в частности, создание доступной среды для всех посетителей.

not loaded

Кристина Райк работает в бостонском Музее науки больше двадцати лет — в разные годы она устраивала здесь выставки и лекции, руководила отделом, занимающимся исследованиями на базе опыта музея, а сейчас занимает должность вице-президента по развитию и сохранению экспонатов. Сама Райк называет одним из главных направлений своей работы на протяжении всего это времени создание в музее безбарьерной среды. В 2012 году Белый дом присвоил Кристине Райк звание «чемпиона перемен» за ее деятельность в сфере обеспечения равного доступа в музеи.

«

Если в музее работает человек с инвалидностью, важность доступной среды понятна всем

»

Расскажите о вашем профессиональном пути — как вы начали заниматься вопросами инклюзии?

Я работаю в Музее науки уже больше двадцати лет. Сейчас я вице-президент по развитию и сохранению экспонатов, а до этого руководила отделом исследования и оценки, где мы, в частности, изучали, как люди учатся в музейной среде, и занималась организацией выставок и открытых лекций на базе музея.

Но, что бы я ни делала, одно оставалось неизменным: я всегда стремилась к созданию в музее инклюзивной среды, это было частью моей работы вне зависимости от должности, которую я занимала в тот или иной момент.

В этом плане на меня очень повлиял первый год моей работы в музее, когда я проходила стажировку у дамы по имени Бетти Дэвидсон. У Бетти была докторская степень в области биохимии, она занималась организацией выставок и при этом передвигалась на инвалидной коляске.

На мой взгляд, она просто выдающаяся женщина. Здесь, в США, стать женщиной — доктором наук по биохимии — это большое дело. А если вы еще и на инвалидной коляске, то это достижение и вовсе сложно переоценить.

Бетти всегда горела идеей создания доступной среды во всех учебных заведениях и в музеях — особенно в музеях.
И пока я стажировалась у нее, меня совершенно захватила ее увлеченность, и отныне, чем бы я ни занималась, я никогда не забывала о работе над доступной средой.

В своих исследованиях я рассматривала практические аспекты музейного дела: как сделать среду более доступной для всех посетителей, как разрабатывать музейные программы, планировать выставки, организовывать сферу услуг для посетителей...

Я изучала, как это устроено в разнообразных научных, художественных, исторических музеях, а затем в своей диссертации сфокусировала внимание на том, что можно изменить: например, что нужно для смены парадигмы музейного дела, как помочь музейным работникам понять, что они должны стать частью этих изменений, как вовлечь в этот процесс не только отдельных людей, а абсолютно всех сотрудников.

Теперь, когда я занимаю руководящую должность в музее, я сосредоточилась на работе в нашем комитете по доступности, который призван изменить устройство Музея науки.

Мы создали для НАСА видео, где объясняем, чего именно мы хотим добиться, и представители НАСА пришли к нам с проверкой, фактически провели у нас аудит, по итогам которого определили нас как организацию, на которую, по их мнению, могут равняться все остальные, мы этим очень гордимся.

И мы продолжаем продвигать наши идеи на выставках, показывать, как они работают на практике. Это важно для всего нашего подразделения, и это отражается во всем, что мы делаем.

Я была в Музее науки три недели назад, и первое, на что я обратила внимание, было то, что билеты у главного входа проверял человек с инвалидностью. Это очень здорово, и это именно то, что мне хотелось бы сделать в музее, где я работаю. Скажите, так получилось случайно или, может быть, у вас есть какая-то специальная программа по найму людей с инвалидностью?

Это сложный вопрос. В значительной степени — да, есть. Но это совсем не значит, что мы говорим: «Мы нанимаем людей с инвалидностью в ущерб остальным». Мы просто создали систему, которая повышает шансы на то, что соискатели с какими-то особенностями не будут проигнорированы.

Например, недавно мы обновили наше лобби. Вы, может быть, заметили, когда проходили мимо отдела по продаже билетов, что стойки там очень низкие? Раньше у нас была традиционная большая билетная касса — знаете, такой высокий прилавок, на который люди, стоящие за покупкой билетов, даже могут облокотиться. Так вот, мы обнаружили, что такая касса не дает нам брать на работу людей, которые пользуются инвалидными колясками, или, к примеру, тех, у кого болит спина, — в общем, любых людей, которым сложно долго стоять. Кроме того, людям на колясках было неудобно покупать билеты в таких кассах, и детям ничего не было видно. Мне, например, всегда приходится поднимать своего сына, когда я пользуюсь такими стойками, потому что ему, понятное дело, хочется видеть все, что происходит.

В общем, мы много об этом думали и поняли, что, если сделать стойку пониже, это никак не помешает тем, кто покупает билет стоя, но сильно облегчит жизнь остальным. Кроме того, мы сможем брать на работу кассирами людей, которые пользуются инвалидными колясками. Также мы постарались просчитать для каждой вакансии, сколько времени человеку нужно будет стоять, говорить, сидеть, читать и т. д. Мы долго и мучительно думали, как учесть все критерии, и настаивали на том, чтобы все эти нюансы оговаривались. Так, если менеджер утверждал: «Нет-нет, человеку на этой должности надо будет низко наклоняться, это станет проблемой», мы спрашивали: «Это действительно так необходимо? Или можно этого избежать и, к примеру, хранить нужные материалы в другом месте?»

Мы потратили много времени на то, чтобы выстроить работу таким образом, что для выполнения своих обязанностей от человека не требуются какие-то особые физические усилия, недоступные людям с инвалидностью.

В моей команде есть несколько людей с инвалидностью, все они невероятно талантливые доктора наук в разных областях, и я очень рада, что мы смогли нанять их, что они стали частью нашей команды.

А как вы думаете, важно ли, чтобы в команде музея были люди с инвалидностью? Как этот факт влияет на остальных сотрудников?

Безусловно, это важно. Именно эту тему я исследовала в своей диссертации. Появление людей с инвалидностью в составе команды может быть тем самым поворотным пунктом, с которого система начнет меняться. Дело в том, что люди могут легко сказать: «Ой, нет, знаете, мы не будем оборудовать эту выставку для незрячей аудитории, просто не сможем в этот раз». И гораздо сложнее признаться: «Мы не собираемся ничего делать для того, чтобы на эту выставку смогла прийти Нора, наша коллега, которая сидит сейчас здесь». Так что это может стать большим сдвигом в мышлении.

Вы, наверное, имеете в виду Нору Найджел, вашего специалиста по доступности? Я видела ее в вашем офисе, она ходит на работу с собакой-поводырем.

Совершенно верно, Нора — одна из наших сотрудниц с инвалидностью, она слабовидящая. Когда мы меняем среду, когда мы делаем ее более доступной для сотрудников с разными особенностям, мы одновременно делаем систему более доступной и для посетителей. Это вообще интересный вопрос. Недавно к нам в выставочный отдел пришла женщина, которая теперь занимается вопросами доступности. Мы много работали над тем, как сделать музей более доступным для слепых и слабовидящих людей, и, мне кажется, это помогло нам быстро сработаться с ней — она как раз слабовидящая.

Адаптировав музей для людей с проблемами со зрением, мы сами стали смотреть на все немного по-другому и знаем, например, что любой документ нужно просто отправить ей по почте, чтобы она могла открыть его на айпаде в удобном ей масштабе. Эта работа меняет угол зрения.

not loaded

Бостонский музей науки

Второе и главное, что меня поразило в Музее науки, это, конечно, то, насколько хорошо ваши выставки обустроены для слепых людей. Как вы пришли к этому? Как вы организуете выставки такого формата? Есть ли у вас какие-то специальные рекомендации, гайдлайны?

Да, конечно, гайдлайны есть — мы публикуем их на специальном сайте, который, кстати, уже несколько устарел, пора его обновлять. Но эти гайдлайны больше касаются процесса — то есть мы говорим не просто: «Сделайте это», а что-нибудь вроде: «В процессе вам нужно будет подумать о таких вещах». Не знаю, насколько понятно я объясняю...

Я видела некоторые из ваших рекомендаций — они похожи на плакаты.

Да, у нас есть и плакаты, и буклет. Вообще, этот проект начался с Бетти. Ну, в моем понимании вообще все началось с Бетти.

Когда она проектировала нашу первую выставку с целью сделать ее более доступной для людей с инвалидностью, она сосредоточилась на добавлении тактильных элементов, запахов, звуков и аудиоописаний. И после того, как она это сделала, мы узнали, что Джордж Хайн (один из самых известных музейных исследователей), о котором вы, возможно, слышали, изучил эту выставку и обнаружил, что эти новые элементы сделали экспозицию интереснее для всех посетителей. То есть это помогло не только открыть доступ к выставке незрячим людям, но и обогатило восприятие людей, у которых нет проблем со зрением.

С тех пор мы провели ряд исследований, которые подтвердили этот факт. Это, кстати, помогает объяснить людям, которые настроены негативно, для чего нужны такие ухищрения. И действительно, почему бы не сделать это, если большая доступность для незрячих людей в итоге работает на благо всех посетителей?

Пока люди считают, что какие-то изменения нужны только узкой аудитории, они с большей вероятностью скажут: «Это нужно очень небольшому количеству людей, поэтому не стоит усилий, которые придется затратить». Но если доказать, что это нужно всем, они воспримут эту идею с интересом.

Мы долго и усердно работаем над каждой выставкой, придумываем, как сделать ее мультисенсорной, как облегчить восприятие информации. Первое, с чего мы начинаем, это вопрос, как мы можем задействовать разные органы чувств. Кроме того, мы думаем и об эффектах, возникающих при их взаимодействии.

Если вы когда-нибудь читали рекомендации по использованию универсального дизайна в образовании, разработанные CAST (Center for Applied Special Technology, Центр специальных прикладных технологий — некоммерческая организация, изучающая возможности использования новых технологий при обучении людей с особенностями), то знаете, что они об этом много пишут — о передаче одного и того же сообщения при помощи картинки, текста и аудио.

К примеру, сейчас мы работаем над проектом, посвященным Арктике, в котором рассказываем одновременно об обитающих там животных и о технологиях, применяемых для их изучения. Это и визуальные способы — к примеру, использование дронов, и акустические — поиск животных под водой при помощи гидрофонов. То есть мы одновременно обеспечиваем мультисенсорность выставки и при этом рассказываем об этих технологиях.

Работаете ли вы отдельно над обеспечением доступной среды для людей с аутизмом?

Мы много об этому думаем и планируем развиваться в этом направлении. Так же как мы сделали билетные стойки ниже, чтобы ими могли пользоваться люди на колясках, некоторые корпорации меняют освещение и перестраивают офисы, чтобы минимизировать сенсорную нагрузку и дать возможность работать там людям с расстройством аутического спектра.

Одна из проблем научных музеев заключается в том, что у нас, как правило, много шума, разных громких звуков и мигающих огней. Мы стремимся все это как-то приглушить, потому что нам кажется, что такая сенсорная нагрузка на самом деле никому не идет на пользу.

Еще один интересный момент — это то, что многие люди с аутизмом хотят понять, как лучше взаимодействовать с другими людьми. И мы считаем, что пространство музея, особенно научного музея, — это прекрасное место для изучения таких социальных взаимодействий.

Мы сотрудничаем со специалистами по трудотерапии из Бостонского университета. Они проводят программу здесь, в музее: работают со школой. Школа проводит урок на тему точных наук для детей со спектром аутизма здесь, в музее, а врач обеспечивает поддержку учеников, рассказывает, как взаимодействовать с социумом и другими членами группы, используя наши экспонаты. Таким
образом, урок становится своего рода терапией, и мы очень рады этому.

Так что здесь, в музее, мы пытаемся найти разные способы для привлечения людей с аутическим спектром к взаимодействию.

not loaded

Бостонский музей науки

Когда мы говорим о доступности музеев, в основном речь идет о физическом доступе — пандусах, аудиоописаниях и так далее. Но я всегда думаю о том, как сделать более доступными экспликации, которые люди читают, приходя в музей. Возможно ли сделать так, чтобы они были понятны и интересны самым разным посетителем? Может быть, у вас есть какие-то советы или мысли по этому поводу?

Тут нужно вернуться к тому, что я говорила до этого о передаче информации в разных форматах, не только с помощью текста, но и при помощи изображений или аудио.

Когда мы сделали выставку «Наука в мультфильмах Pixar», мы столкнулись с тем, что люди читали описания, были вроде бы включены во взаимодействие, но при этом фактически не видели связи между математическими расчетами и техническими приемами, о которых мы рассказывали, и собственно мультфильмами. Для нас же очень важно было рассказать, как много научных и технических идей стоит за этими мультиками. Сперва мы пытались менять какие-то слова, переделывали описания, но все это не очень работало.

В конечном итоге мы сделали большие кадры из мультфильмов и при помощи цветных прямоугольников показали, где именно на этом изображении применены математические и научные методы. И оказалось, что если на первом месте оказывается картинка, а на втором — текст, то процент людей, читающих надписи, вырастает с 7% до 50%. Так мы поняли, что при помощи изображений можно лучше объяснить что-то не только людям с особенностями, но и всей аудитории.

При составлении музейных экспозиций принято использовать много экспликаций, но у нас есть немало исследований, доказывающих, что люди вообще очень мало читают музейные тексты. Мы по инерции продолжаем их использовать, но на самом деле нам нужно научиться смотреть на них по-новому, научиться делать так, чтобы они работали так же хорошо, как аудио и изображения.

И еще одна важная вещь: мы понимаем, что каждый посетитель почерпнет для себя разную информацию. Например, у нас есть выставка, на которой мы предлагаем посетителям пройти процесс разработки датчика, измеряющего качество воды в реке. В частности, они могут изменять его плавучесть и, соответственно, выбирать, будет он собирать информацию с поверхности воды, с некоторой глубины или со дна реки. Изменять плавучесть можно, добавляя и убирая балласт.

Когда эта выставка только открылась, моему сыну было три года, и он просто бесконечно убирал и добавлял вес, наблюдая, как датчик всплывает и тонет. Правда, мой муж, инженер по образованию, добавил тогда, что прибавлять или снимать вес — это еще не все, нужно искать способы изменить плавучесть, меняя площадь поверхности и добавляя какие-то легкие, почти невесомые элементы.

Так вот, если говорить об информации, которую мы хотим сообщить… Думаю, важно понимать, что каждый воспримет из нее что-то свое, и при этом постоянно предоставлять возможности для обучения.

Людям со сложностями в обучении может быть трудно сосредоточиться на чем-то, и нам важно думать об их эмоциональной вовлеченности. Сейчас мы проводим ряд исследований, посвященных тому, как можно минимизировать стресс, который они зачастую испытывают, когда дело касается учебы в музее, как сделать так, чтобы этот процесс приносил им удовольствие.

Если говорить о новых технологиях… Прочитав одну из ваших статей, я впервые задумалась о том, что, хотя они могут помочь сделать музей более доступным, в то же время их использование — это серьезный вызов, ведь сначала нужно сделать доступной саму технологию. Как вы справляетесь с этой задачей?

На веб-сайте универсального дизайна, о котором мы уже говорили, внизу есть ссылка на сайт «Создание музейного медиа для всех». Там можно найти много полезной информации. Кроме того, моя магистерская работа 2005 года также была посвящена этой теме.

Важно понимать, что технологии постоянно меняются, и эти изменения не обязательно делают их более инклюзивными. Думаю, нам помогает то, что у нас есть четкое понимание: все, что мы создаем, должно быть доступно для людей с разными особенностями. И нам удается зарядить этой идей и тех, с кем мы работаем.

К примеру, один цифровой художник, с которым мы сотрудничаем, создал удивительный симулятор. При его помощи на стену проецируется картинка, на которой вы можете видеть себя и галерею вокруг. Затем на эту проекцию добавляются виртуальные частицы, которые подчиняются различным законам природы — например, силе Ван-дер-Ваальса или гравитации, и с ними можно по-разному взаимодействовать.

Изначально это было чисто визуальное представление. Мы сказали художнику, что хотим использовать этот проект, но в него нужно добавить аудио. Он ответил: «Этого сделать нельзя, это же визуальное моделирование». Тогда мы сказали: «Хорошо, но вы же понимаете, что незрячий человек никак не сможет все это увидеть?» И, знаете, он перезвонил нам через два дня и сказал: «У меня есть друг, звукорежиссер. Я разговаривал с ним вчера вечером, и мы нашли способ добавить звук в эту симуляцию».

И это очень здорово! Понимаете, автора так задело, что его произведение не может быть доступно незрячим, что он нашел способ добавить в него звук.

Вообще, мы поняли, что, если примерять все на себя, становишься куда более креативным.

Для выставки про реку Чарльз мы создавали «цифровую реку», и много думали о том, как сделать ее доступной для каждого посетителя. В конце концов мы поняли, что наибольший эффект будет иметь сочетание цифровых технологий с реальными объектами. Мы сделали реальную модель реки с 3D-объектами и станцией очистки сточных вод на берегу. На этой модели есть различные точки, где к ландшафту можно добавлять какие-то детали, и цифровая река будет изменять свое течение. И это не только видно, но и слышно: когда меняется русло, вода в реке начинает шуметь по-другому, меняется звук текущей воды. Нашим посетителям нравится этот опыт, потому что он одновременно и тактильный, и цифровой.

Мы активно работаем в этом направлении, поскольку такое смешение тактильных ощущений и цифровых технологий хорошо подходит и незрячим, и глухим, и людям с расстройством аутического спектра…

На самом деле можно еще долго перечислять эти «и», потому что такой подход обогащает абсолютно любой опыт посещения музея.

Сейчас мы задумались о цифровых технологиях, которые помогают создавать какие-то по-настоящему необычные эффекты типа меняющегося вида на арктический пейзаж, о каких-то крутых аудиоэффектах — ну, например, о звуке снега, который хрустит под ногами...

В общем, мы всегда думаем о том, как лучше поступить с нашими интерактивными материалами, физическими и виртуальными, как сделать опыт посетителей более мультисенсорным.

Кристина, хочу задать вам последний вопрос. Что бы вы порекомендовали менеджерам музейной инклюзии, которые работают в условиях нехватки бюджета, знаний и т. д.? С чего бы посоветовали им начать?

О, это отличный вопрос. Отвечу вам так. Однажды я проводила семинар в Бразилии... Там был совершенно крошечный музей, у них даже не было возможности держать свет постоянно включенным, так что посетителям приходилось самим включать его при входе. И при всем этом они делали многое для того, чтобы музей был более доступным для любых посетителей, это было для них важно.

Еще в одном музее, в Турции, где тоже совсем не было денег, я увидела прекрасную программу для слепых. Так что иногда это не требует много средств — важны творческий подход и преданность делу.

Я думаю, начать можно с тактильных ощущений — сделать в музее больше возможностей что-то трогать и подумать, о чем можно рассказать людям, используя осязание. Это помогает не только посетителям с нарушениями зрения — к примеру, так можно заинтересовать людей с аутизмом.

Кроме того, это отлично работает с детьми — в галерее на реке Чарльз у нас есть тактильные модели животных, и дети каждый раз просто бегут к ним. Фигуры сделаны из латуни, и самые популярные из них просто сияют — так их натерли посетители. Так что, да, всегда важно подумать — а как я могу передать какую-то информацию, например, посредством осязания.