Глава 6. Тенемент-музей. История о том, как можно развивать инклюзию в старом...
Статья

Глава 6. Тенемент-музей

История о том, как можно развивать инклюзию в старом многоквартирном доме.

Нью-йоркский Тенемент-музей по-русски иногда называют музеем американской коммуналки – и действительно, здесь, в двух исторических зданиях Манхэттена воспроизведена атмосфера дешевого жилья для иммигрантов, где в середине XIX – первой половине XX века селились приезжие со всего света. История Америки тут рассказывается через призму конкретных семей: греческой, ирландской, еврейской, немецкой, – старающихся обустроить свой дом в чужой стране, найти свое место в новом мире и не утратить при этом свою идентичность.

not loaded

Элишева Зейра занималась в Тенемент-музее подбором информации для экспозиций, придумывала и проводила экскурсии и специальные обучающие программы, а последние пять лет занимается организацией доступной среды. По опыту Зейра, работающие инклюзивные программы возможны даже в музеях, расположенных в устаревших с точки зрения уровня доступности исторических зданиях, – таких, как пятиэтажный Тенемент-музей без лифтов и пандусов.

«

Сервис не должен зависеть от расы, религии, пола и наличия или отсутствия инвалидности

»

В Политехническом музее отдел инклюзивных программ появился не так давно, да и Конвенцию прав инвалидов Россия ратифицировала только в 2012 году, и сейчас как страна мы в самом начале пути по устройству доступной среды — к примеру, пока у нас почти нигде нет пандусов. Как начиналась эта работа в Тенемент-музее и когда это произошло?

Я не то чтобы лично знаю, как все это происходило в самом начале, но знаю историю. Нам сейчас принадлежат часть здания на Орчард-стрит, 103 и целый дом по соседству, на Орчард-стрит, 97, с которого и началась история Тенемент-музея. Это здание было построено в 1863-м, люди жили в нем до 1935 года, а затем оно было заброшено в течение 53 лет. Потом, в конце 1980-х, на него наткнулись две женщины, которые решили открыть там музей. Это потребовало большой работы, и заработал он только через четыре года, в 1992-м. Как раз в этом промежутке времени был принят закон Об американцах с инвалидностью, так что, думаю, создатели музея много думали о том, как сделать музей максимально доступным.

К сожалению, это старый многоквартирный дом, в котором нет ни лифтов, ни пандусов, – ничего. Были изначально планы построить лифт, но проект выбрали неудачный и, в общем, ничего не получилось, лифтов тут так и нет.

Но здесь всегда был сотрудник, который следил за тем, чтобы музей было настолько доступным, насколько это возможно. Часто это не единственная задача этого человека, но бывает – как, например, в случае со мной, – что доступность становится главным направлением его работы. За прошедшие годы мы все время что-то меняли в музее, что-то добавляли, и сейчас нам всегда есть что предложить людям с инвалидностью. У нас есть программы, придуманные специально для посетителей с особенными потребностями, а какие-то из используемых там наработок мы применяем во всех наших экскурсиях.

Как бы вы описали в целом концепцию инклюзии в Тенемент-музее, в чем ее суть?

Я думаю, наша основная идея в том, что доступность, инклюзивность важна для всех посетителей, это не что-то отдельное, востребованное, к примеру, только людьми с инвалидностью.

Наш музей устроен так, что в него нельзя прийти без экскурсии и она должна быть интересной всем, поэтому мы изучаем разные способы рассказать историю, разные способы сделать так, чтобы людям было комфортно, чтобы им было удобно воспринимать информацию. Это суть нашей работы.

Мы делаем уйму всего для самых разных людей, но, размышляя о разных категориях посетителей, важно помнить, что вообще-то каждый человек по-своему уникален.

Мы учитываем нужды маломобильных людей, слабовидящих и слепых, слабослышащих и глухих людей, а также людей со сложностями в обучении, которые не могут усвоить большое количество информации во время наших экскурсий. Кроме того, у нас есть разные полезные материалы – например, мы составили список всех наших программ с указанием доступности каждой. Там, кстати, используется новый значок доступности для людей на колясках, очень классный.

«

Все наши пешие экскурсии, которые проходят на улице, доступны для людей на инвалидных колясках – я лично обошла все маршруты, чтобы убедиться, что там везде есть специальные въезды на тротуары

»

not loaded

Экскурсия на американском жестовом языке

У нас есть один еще один доступный тур на Орчард-стрит, 97, он рассказывает о продуктовых лавках и разном другом мелком бизнесе, которым занимались иммигранты. Для него мы выстроили в подвале немецкий пивной бар 1870-х, и туда можно попасть на специальном лифте. Недавно мы открыли новую экспозицию на Орчард-стрит, 103, туда тоже можно попасть на коляске.

У нас есть индукционные петли – знаете, что это? Они расположены во всех билетных стойках, везде, где мы показываем фильмы, в нескольких местах на выставках и в постоянной экспозиции. В начале туров экскурсоводы предлагают посетителям слуховые аппараты и индукционные петли, которые можно использовать вместе с ними. Все наши видео сопровождаются субтитрами. Для всех экскурсий в здании есть материалы, набранные шрифтом Брайля.

Мы не типичный музей, поэтому у нас нет такого, что вот какое-то произведение искусства, а рядом с ним настенная табличка. Но мы работаем с историческими документами, например, с данными переписей населения, и у нас есть некоторые такие документы, написанные шрифтом Брайля.

А есть ли у вас тактильный план музея?

Да, у нас есть тактильный план здания на Орчард-стрит, 97 и очень классная 3D-модель, где можно увидеть отдельные квартиры. И я собираюсь разработать тактильный план для дома на Орчард-стрит, 103.

Слабовидящие посетители, разумеется, могут приходить на любые наши экскурсии, но мы отдельно рекомендуем им уже упоминавшийся тур, рассказывающий о магазинчиках и баре, потому что во время него мы можем регулировать освещение – а свет от аутентичных неярких светильников может быть очень некомфортным для тех, кто плохо видит.

Еще у нас есть костюмированная экскурсия «Знакомьтесь: Виктория». В ней вы попадаете в 1916 год и встречаетесь с Викторией Конфино, 14-летней девушкой из Греции. А вы – ну, чего далеко ходить – скажем, иммигрантка из России, которая недавно приехала в Соединенные Штаты, хочет узнать, что тут и как, и задает вопросы. Получается очень интересное взаимодействие, плюс вся квартира Виктории полностью тактильно оборудована, поэтому этот тур очень хорошо подходит для слабовидящих людей.

Мы также рекомендуем всем нашу экскурсию по вкусам Нижнего Ист-Сайда, она приоткрывает другое измерение истории, и это по-настоящему здорово.

Мы стараемся внедрять крупные визуальные элементы в наши туры, делать и делать копии покрупнее, чтобы их проще было увидеть. Также мы начали экспериментировать с визуальной составляющей экскурсий. Мы даем посетителям разные предметы, которые можно потрогать и рассмотреть поближе, а для тех, кому не хватает времени, чтобы все изучить, напечатали специальные брошюры, где можно вволю порассматривать разные документы. Кроме того, у нас есть путеводители на разных языках – языковой барьер это, конечно, не инвалидность, но тоже внушительное препятствие.

Как вы готовите ваших экскурсоводов? Есть ли у них специальные инструкции по общению с разными посетителями? Могут ли ваши сотрудники, например, провести экскурсию для людей с ментальной инвалидностью, и как она будет выглядеть?

У нас очень, очень тщательная программа подготовки экскурсоводов, которая включает в себя работу с посетителями. Что касается доступности музея – я провожу три специальных тренинга.

Вы проводите их сами?

Иногда в сотрудничестве с другими членами нашего отдела образования, но создала эти тренинги именно я. Первым из них был тренинг, рассказывающий: вот наша экспозиция, вот как нужно разговаривать о ней с посетителями, и вот какой реакции можно от них ожидать.

Второе – это языковой тренинг, тут я учу наших сотрудников не использовать в общении с посетителями слишком академическую речь, следить, чтобы то, что они говорят, было понятно людям с разными языковыми возможностями, учу, как лучше всего включать в свои экскурсии вербальные описания экспонатов.

Далее мы тренируем наших сотрудников таким образом, чтобы они умели сами в рамках каждой экскурсии находить какие-то новые способы взаимодействия с разными посетителями.

Ну а потом мы повторяем все то, чему учились целый год, освежаем полученные навыки и знания, углубляемся в некоторую специфику проведения экскурсий для слабовидящих людей, и для людей на инвалидных колясках. В общем, наши сотрудники учатся много.

И кто занимается этими образовательными тренингами?

В основном всем этим занимается отдел образования. Сейчас в нашем штате 70 экскурсоводов, и мы нанимаем новых людей постоянно, ведь это работа с частичной занятостью, люди приходят и уходят.

Наши новые сотрудники проходят весь образовательный курс по взаимодействию с посетителями: сперва первый тренинг, четыре месяца спустя – второй, шесть месяцев спустя – третий, и, наконец, год спустя – завершающая программа. Это обучение жестко регламентировано, оно связано с множеством других тренингов, на которых наши сотрудники учатся и оттачивают свои навыки экскурсоводов.

Меня особенно интересуют люди с нарушениями обучаемости – как вы работаете с такими посетителями?

Мы прекрасный музей в том числе и потому, что во многих сферах применяем очень практический подход. В наших экспозициях много предметов, которые можно трогать, и это очень помогает людям наладить контакт с выставкой.

«

В работе с людьми с нарушениями обучаемости полезно повторение, полезно вновь и вновь и вновь проговаривать, где мы, что мы делаем, куда идем, о чем говорим

»

У нас есть несколько специальных досок в различных частях музея, на которых мы пишем наглядный план экскурсии, что идет за чем.

Мы часто используем эти приемы, работая с детскими группами. К нам приходят много школьников – нередко их учителя предупреждают нас что в группе есть дети с нарушениями обучаемости, и мы стараемся подстраиваться под них.

Мы разделяем наши детские экскурсии по возрасту: у нас есть туры для учащихся первого – третьего класса, то есть от 6 до 8 лет, четвертого – восьмого класса, то есть от 7 до 14 лет, и для старших школьников, от 14 до 18 лет.

Для каждой темы мы проводим экскурсии разного уровня - к примеру, с самыми маленькими мы обычно обсуждаем, что такое в принципе дом, что делает место, где ты живешь, настоящим домом и, например, каково пытаться создать свой дом, когда ты приехал из другой страны.

Используя этот прием, на каждую тему можно провести экскурсии разного уровня, и все наши сотрудники прекрасно знакомы со всеми этими уровнями. Получается что-то вроде набора модулей, которыми можно пользоваться, каждый раз заново составляя экскурсию. Благодаря этому, когда экскурсоводы встречают группу и видят, что в ней есть очень разные посетители, с разными возможностями и потребностями, они могут выстроить рассказ так, что каждый найдет в нем что-то интересное для себя.

То есть, экскурсовод должен уметь разделить экскурсию на части и...

...и знать, из каких частей составить экскурсию в зависимости от того, какая перед ним аудитория, да.

И они определяют это быстро, просто взглянув на аудиторию.

Да. На наши экскурсии приходит много людей, и чтобы провести их хорошо, нужно понимать аудиторию, нужно чувствовать ее, нужно сопереживать ей.

«

Мы все время повторяем нашим сотрудникам, что экскурсия – это не ваш монолог, это взаимодействие, благодаря которому рождается правильный тон

»

Со студентами и школьниками это обычно получается немного проще, потому что они живо на все реагируют и более активно участвуют в разговоре.

Постепенно наши экскурсоводы научаются проводить экскурсии для самых разных категорий посетителей, быстро подстраиваться под них и использовать разные стратегии, разные факты для описания одних и тех же экспонатов.

Например, однажды у нас была группа, и минут через пять после начала экскурсии я поняла, что почти никто в ней толком не говорит на английском, они все были недавние иммигранты. Поэтому я быстро внесла небольшие изменения в экскурсию – стала рассказывать им только канву истории, используя при этом простые слова, но при этом старалась вовлечь их в активное участие, и они остались очень довольны. У меня много таких историй, иногда ситуации достаточно трудные, иногда тяжело подстроиться под посетителя, иногда не получается сделать то, что хочется, но главное стремиться к тому, чтобы посетители получали удовольствие от экскурсии. Важно помнить, что ничего идеального не бывает и уметь подстраиваться под ситуацию.

not loaded

Посетитель с тактильной картой

Говоря о ваших экскурсоводах, какие их главные проблемы, страхи?

Парадоксальным образом иногда сложность заключается в том, что наши сотрудники стремятся сделать экскурсию максимально хорошо – потому что в их понимании это зачастую означает, что посетители получают от этой экскурсии что-то конкретное. Мы же объясняем, что никогда нельзя знать точно, для чего тот или иной человек приходит к нам.

«

Дети с серьезными сложностями в обучении зачастую приходят не столько для того чтобы получить новые знания, сколько для того, чтобы просто погулять вне стен своего класса – и это совершенно нормально

»

Да, потому что это опыт, впечатления...

Если взглянуть на всех наших экскурсоводов – в основном это молодежь, женщин больше чем мужчин, большой процент темнокожих. Все это вместе иногда приводит к тому, что посетители иногда не воспринимают их всерьез. Поэтому периодически наши экскурсоводы испытывают страх, что их компетентность кто-то поставит под сомнение, и с этим тяжело бороться.

Когда разговариваешь с экскурсоводами о посетителях с ограниченными возможностями, бессмысленно сказать просто: «Они такие же люди, как и ты, не беспокойся». Я учу наших экскурсоводов трем правилам общения с людьми с ограниченными возможностями: будь вежливым, будь добрым и не делай предположений.

Конечно, люди всегда волнуются, что могут ляпнуть что-то не то. Еще иногда экскурсоводы беспокоятся за сами выставки, за сохранность экспонатов – особенно, когда экскурсии проводятся для детей со сложностями в обучении. Их можно понять, ведь у нас в коллекции находится много хрупких экспонатов, и поэтому во время экскурсии нужно следить за всеми посетителями, а это бывает сложно. Управление группой – вообще непростая работа, но мы учим наших экскурсоводам разным приемам, которые помогают с этим справиться.

Очень хорошо, когда дети приходят вместе со своим учителем, который может рассказать экскурсоводу, как именно лучше утихомирить конкретно эту группу детей, какие стратегии обучения подходят им лучше всего.

not loaded

Тенемент-музей

Какие у вас планы на будущее – на следующий год, на ближайшие пять лет?

Один из способов идти вперед – это отработка каких-то новых идей в своего рода инкубаторах, откуда мы потом можем переносить их в наши основные экскурсии. Оттачивая новые стратегии, мы сперва создаем программы для групп людей, объединенных общими потребностями, а потом применяем их и в остальной работе.

Каждые пару месяцев мы проводим экскурсии с английским сурдопереводом и туры специально для слепых или слабовидящих посетителей. Моя мечта – создавать больше подобных экскурсий: для посетителей с деменцией, для пожилых людей, для людей с различной степенью аутизма. Я бы хотела, чтобы наш музей стал...

Лучшим музеем в мире?

Лучшим музеем на Земле, да.

Я хотела бы попросить у вас совета. У нас в стране все еще много медицинских учреждений, где люди с ментальной инвалидностью живут безо всякого доступа во внешний мир, все время запертые в палатах, женщины — отдельно, мужчины — отдельно. Мы в Политехе недавно сделали специальную серию экскурсий для таких людей, а потом стали сомневаться, не создали ли мы еще одну ступеньку сегрегации? Может, стоило приглашать их на общую экскурсию?

Мы, например, проводим тактильные экскурсии для слепых или слабовидящих людей. И иногда, да, это ощущается как сегрегация. Но у этих людей специфические потребности. Например, у нас есть тур, в рамках которого люди посещают три квартиры, а, когда мы проводим его же для слабовидящих или слепых людей, мы идем только в одну квартиру, но там мы проводим целый час и даем им познакомиться со множеством объектов, чтобы они могли получить как можно более полную информацию обо всем, что там есть. И посетители очень положительно отзываются об этих экскурсиях, они говорят: «Я не был уверен, что этот музей мне подходит, но теперь, когда я побывал здесь, я понял, что это то, что надо».

«

Я считаю, что отдельный, персональный опыт общения с музеем – если, разумеется, вы не говорите человеку, что он может прийти к вам только таким образом и никак иначе – может стать хорошим стартом

»

Есть люди, которые, как вы говорите, оторваны от остального общества, поэтому они могут чувствовать себя некомфортно, когда приходят в большой научный музей в первый раз. Но, если для них приготовили специальную программу, если их потребности и нужды удовлетворены, это фактически открывает им путь в музей.

У нас есть специализированные туры, и я могу, например, даже делать их бесплатными. Я не могу при этом сделать бесплатным вход для всех посетителей с инвалидностью, но вот такие программы позволяют людям зайти к нам и найти то, что они ищут.

Кроме того, я знаю, что люди, которые общаются на языке жестов, незрячие люди – им, как и всем нам, хочется общаться такими же людьми, как они. Так что тут мы тоже можем быть полезны, потому в этих специальных программах у нас есть момент, когда можно перекусить и выпить вина, там можно с удовольствием пообщаться и вообще хорошо провести время

Это может стать точкой входа. И многие люди, посетив сначала один из этих туров, приходят потом снова, уже на общие экскурсии.

Когда вы создаете ваши экспозиции, вы стараетесь как-то специально приспосабливать их под нужды людей с инвалидностью? Есть ли у вас сотрудники, которые постоянно работают на выставке, помогая людям с ограниченными возможностями?

Мы только что работали над новой экспозицией, и я очень старалась сделать так, чтобы наши сотрудники постоянно помнили обо всех этих аспектах, что было совсем непросто.

Есть вещи, которые я бы сделала по-другому – это очень сложно, но возможно. У меня будет встреча с правлением по этому поводу и я надеюсь, что в следующем проекте у меня будет возможность быть услышанной. Это не всегда просто – бывает, что тебя просто никто не слушает или говорит: «О боже, опять она за свое».

Но, думаю, это часть этой работы, это то, что мы должны преодолевать. Да, это очень неприятно, но результат того стоит.