Глава 5. Музей Виктории и Альберта. История про программы улучшения психического...
Статья

Глава 5. Музей Виктории и Альберта

История про программы улучшения психического здоровья через арт-терапию.

Музей Виктории и Альберта – самый большой в мире музей дизайна и декоративно-прикладного искусства – был основан в Лондоне в 1852 году. В конце XIX века он получил свое современное название в честь королевы Виктории и ее мужа, принца Альберта, при которых было заложено новое здание музея. Здесь собраны больше двух миллионов экспонатов, которые охватывают около 5000 лет человеческого творчества. В год музей посещает в среднем около трех с половиной миллионов человек – это пятый по популярности музей в Великобритании.

not loaded

Берри Джинли – специалист по обеспечению доступной среды. Потеряв в 1994 году зрение, он начал работать в области разработки и продвижения инклюзивных программ. В числе его работ - проект по улучшению доступа инвалидов по зрению на спортивные мероприятия, созданный совместно с Королевским национальным институтом слепых. В течение последних 16 лет Берри Джинли отвечает за доступность музея Виктории и Альберта для всех его посетителей и сотрудников. Одним из приоритетов своей работы он называет создание такого музейного пространства, куда посетитель с инвалидностью может прийти в любой момент, не планируя визит специально.

«

Сервис не должен зависеть от расы, религии, пола и наличия или отсутствия инвалидности

»

Мистер Джинли, как давно вы работаете в музее Виктории и Альберта? С чего начиналась ваша работа в музее?

Я работаю в музее с ноября 2002 года, и начинал свою работу здесь как специалист по обеспечению доступной среды. Моей задачей было привести музейное пространство и условия работы здесь в соответствие с законодательными требованиями, касающимися людей с инвалидностью, этим я занимался два года.

Какие инклюзивные программы, мероприятия, инструменты есть сегодня в музее Виктории и Альберта для людей с инвалидностью?

Когда я пришёл сюда, в музее было две образовательные программы, одна - для слепых и слабовидящих, а другая – для глухих, использующих язык жестов.

Я внедрил в музее две новые программы: арт-терапию для людей с расстройствами психического здоровья и специальный комплекс мероприятий (семинары, кружки и так далее) для людей с нарушениями обучаемости. Это были первые программы такого рода в музейной сфере в Соединенном Королевстве, так что, в определенном смысле, мы были первопроходцами.

Для того чтобы о нас узнало больше людей, мы посещали разнообразные центры дневного пребывания, центры организации досуга, психиатрические клиники. Там мы рассказывали о музее и наших мероприятиях.

Кроме того, с начала 2000-х годов в музее шла масштабная программа реновации – за 15-20 лет на нее было потрачено около 250 миллионов евро. Раньше я работал консультантом по доступности зданий, и этот опыт позволил мне принять участие в планировании новых галерей и оборудования музея. Это было важно для того чтобы удобство помещений и оборудования для любых посетителей были приоритетом уже на первых этапах работы, а не на той стадии, когда изменить что-то уже не так просто.

Максимальная доступность зданий была ключевым вопросом, но важно было подумать и о том, как именно люди будут знакомиться с нашими коллекциями.

Мы продублировали все надписи в галерее очень крупным шрифтом, чтобы их могли читать слабовидящие люди. Во многих залах существуют подробные экспликации, написанные шрифтом Брайля.

Среди экспонатов есть предметы, которые можно трогать, - они доступны для всех, но в первую очередь ориентированы на людей с нарушением зрения. Кроме того, мы разработали множество интерактивов, которые дают возможность знакомиться с коллекцией музея не только рассматривая экспонаты.

В общем, опираясь на образовательные программы и на существующее устройство галерей, мы постарались как-то по-новому взглянуть на способы взаимодействия с экспозицией.

Когда мы говорим об инклюзивности в современных музеях, мы имеем в виду только людей с инвалидностью, или речь о более широких понятиях?
Да, для нас это намного шире.

«

Сейчас на повестке дня – полное равенство возможностей

»

В 2010 году в Великобритании был принят закон «О равенстве», который защищает от дискриминации не только людей с инвалидностью, но и людей разных рас, религий, сексуальной ориентации и так далее – все это мы учитываем в своей работе.

Мы проводим, к примеру, лекции и беседы о ЛГБТ, об афроамериканском наследии. Мы устраиваем праздники и фестивали разных культур и народов – к примеру, Китайский новый год и индийский Дивали. Очень популярны беседы ЛГБТ-сообщества, которые они проводят, используя в качестве материала наши коллекции.

Мы внимательно относимся к вопросам материнства - в помещениях наших галерей можно кормить детей грудью, это не вызовет у сотрудников никаких вопросов.

not loaded

Главный вход в Музей Виктории и Альберта

Вы говорите о важности осязательных ощущений, но, согласно традиционным представлениям, принятым и в России, в музеях нельзя ничего трогать. Как вы справляетесь с этой проблемой, учитывая, что музей Виктории и Альберта – это музей искусства и дизайна, то есть, большая часть его экспонатов рассчитана на то, чтобы их рассматривать? И есть ли какие-либо общемировые музейные тренды в этой сфере?

«

Всех нас с детства учили, что в музее нельзя ничего трогать, и изменить это восприятие непросто

»

Главный вход в Музей Виктории и Альберта

За те 15 лет, что я работаю здесь, мы прошли в этом плане довольно длинный путь. Когда в самом начале работы я пытался договориться с хранителями о том, что посетители будут трогать экспонаты в рамках специальных тактильных экскурсий, мне отказали, потому что это представлялось опасным для предметов искусства. Мы некоторое время вели переговоры – к примеру, я предложил кураторам сопровождать нас во время экскурсий. Кроме того, одним из их требований было использование перчаток – ну, как по мне, лучше иметь возможность прикоснуться к чему-то в перчатках, чем не иметь такой возможности вовсе.

Со временем хранители убедились, что с точки зрения сохранности коллекции все устроено вполне безопасно, что посетители прикасаются к экспонатам только в перчатках и не портят их. И, знаете, убедившись, что предметам искусства ничего не грозит, они стали относиться к такой практике с куда большим пониманием и, когда я сейчас связываюсь с хранителями скульптур, меня просят только назвать дату и время экскурсии.

Хорошим примером того, что музейные экспонаты можно трогать и при этом они не испортятся, служит одна ваза династии Мин из нашей галереи китайского искусства. Она была сделана в районе 1550 года – и кто угодно может трогать её. И, знаете, эта ваза стоит в открытом доступе 15 лет и ни разу за это время не пострадала.

Иногда же мы размещаем в открытом доступе копии экспонатов – например, в нашей картинной галерее есть копия альбома набросков Джона Констебла. Это бумажный экспонат, поэтому для открытого доступа мы сделали несколько копий, и слава богу, потому что однажды кто-то решил в нем порисовать. Если бы это был оригинал, это была бы очень большая потеря.

Так что нужно просто внимательно относиться к экспонатам, учитывать их особенности. Конечно, некоторая опасность повреждения существует, но ее можно уменьшить, устраивая экскурсии под контролем кураторов в помещениях с ограниченным доступом. Поэтому главное скорее изменить отношение к этому со стороны хранителей музеев, и это иногда сложно, но, знаете, это не невозможно.

Понимаете… Людям нравится трогать разные вещи. Однажды мы с семьей были в Космическом центре Кеннеди во Флориде, и мой отец прикоснулся к лунному модулю даже раньше меня - при том, что он мог и просто посмотреть на него. Но для него была важна возможность именно потрогать что-то, что было в космосе, тут сработал какой-то инстинкт.

То есть осязательный, тактильный опыт важен не только для слепых и слабовидящих людей, но и для всех людей в принципе?

Да, это верно, и, знаете, особенно это важно для детей.

«

Позволить детям трогать экспонаты – отличный способ направить их внимание на коллекцию

»

Люди вообще любят иметь возможность прикоснуться к чему-то, на что они смотрят. Тактильный опыт может дать шанс по-новому заинтересоваться музеем, это способ обратить внимание на сам экспонат, а не на информацию о нем, как это бывает обычно.

Вообще, в идеале мы бы хотели, чтобы посетители получили удовольствие от общения с экспонатом и захотели узнать об этом больше, чтобы они продолжали свое знакомство с экспонатами за пределами музея.

not loaded

Двор Саклера и Кафе, Выставочный пешеходный квартал музея Виктории и Альберта, проект разработан AL_A

В музее важны не только экспонаты, но и люди, которые там работают. В том числе это касается сотрудников и волонтеров, которые, в частности, общаются с людьми с инвалидностью. У вас в музее есть какие-то программы подготовки таких волонтёров?

Да, конечно. Мы проводим для всех наших сотрудников и волонтеров что-то вроде курсов по зрительной информированности, чтобы они понимали, что такое нарушения зрения, какие бывают нарушения зрения и так далее. Мы рассказываем, как описывать музейные экспонаты тем, кто почти или совсем не видит: как рассказывать о их размере, цвете, как пытаться пробудить какую-то зрительную память, – ведь большинство инвалидов по зрению когда-то были зрячими.

Мы учим гидов проводить тактильные экскурсии - рассказываем, с чего начинать, куда двигаться, как помогать посетителям трогать экспонаты.

Этот курс сейчас преподается в рамках программы профессионального образования в Академии музея. Благодаря ему сотрудники других музеев могут научиться вести экскурсии для незрячих людей, а это совсем неочевидный навык. Сам я не раз бывал на подобного рода экскурсиях, и часто это просто сухое описание, какой-то ворох ненужной информации. Например, однажды в музее Науки, который находится через дорогу, экскурсовод долго описывал мне экспонат. По ходу рассказа он делал всё большие и большие паузы между предложениями, потому что попросту не находил, что ещё можно описать.

В конце концов я сказал ему: «Если бы вы просто сперва рассказали мне, что это автомобиль определенной модели, и попытались узнать, что именно меня интересует, мы бы оба могли сэкономить кучу времени. Все, что мне было нужно, – узнать, какого цвета его кузов, колеса и откидной верх, и что нарисовано на дверце».

Понимаете, тот экскурсовод не задавал вопросов, не вовлекал посетителей в процесс общения с экспонатом. А такое взаимодействие важно, потому что оно сильно облегчает посетителям восприятие экспонатов, да и в целом помогает им быть более социализированными. Экскурсия превращается в диалог, посетителям становится проще задавать вопросы и вообще они начинают себя чувствовать комфортнее. От такой экскурсии получаешь куда больше удовольствия.

Есть ли у вас какие-то универсальные правила, которые используются при подготовке новых выставок, какие-то общие требования к дизайну?

Да, мы разработали определённые принципы формирования выставок и постоянных галерей где-то двенадцать лет назад, и сейчас я их обновляю.

Мы использовали рекомендации разных благотворительных организаций в вопросах печати плакатов, размещения информации о наших экспонатах. Также мы переняли у них опыт работы с различными предметами, не относящимися к экспонатам, но участвующими в выставках: интерактивными экранами и прочим. Кроме того, мы пользуемся британскими стандартами, закрепленными в документе 83100, там описывается, например, какой высоты должны быть предметы, чтобы ими могли свободно пользоваться, скажем, дети на инвалидных колясках. Также мы учитываем потребности высоких людей – ведь им тоже нужно, например, пользоваться терминалами. Кроме этого, мы внимательно относимся к разным линиям видимости, уровням освещенности и так далее. Мы собираем все эти требования и пожелания в тендерах на создание наших выставок, и дизайнеры, которые берутся за реализацию этих выставочных проектов, создают на их основе свои дизайны.

К сожалению, этот подход работает не так эффективно, как бы нам хотелось, потому что документ со всеми вышеперечисленными требованиями находится в пакете документов в приложении номер 14, и до него, сами понимаете, трудно добраться. Поэтому мы решили изменить свой подход – я сейчас обновляю наши рекомендации к дизайну, и мы стараемся включать их непосредственно в контракты.

Так что теперь, когда мы заключаем контракт с дизайнерами, они просто обязаны делать определённые вещи – размещать все ярлыки на определенной высоте, сопровождать все видео субтитрами, встраивать в выставки экспонаты для тактильного изучения, и так далее. Мы включаем в контракты всё новые пункты, которые не подлежат обсуждению.

Например, в сейчас у нас идет выставка океанских лайнеров, и многие её посетители жаловались, что ярлыки с названиями экспонатов расположены низко, почти у самого пола, что, естественно, делает их чтение затруднительным.

Эта произошло несмотря на то, что в наших требованиях четко указано, что все ярлыки должны располагаться на расстоянии 65 сантиметров над уровнем пола. И все равно дизайнеры разместили их очень низко, что говорит о том, что они попросту не читали наши требования. Поэтому мы решили включать необсуждаемые пункты в последующие контракты, чтобы у дизайнеров, которые возьмутся их исполнять, не было возможности сказать, что они не были ознакомлены с требованиями к дизайну, – ведь им придется физически подписаться под каждым из этих требований в контракте.

Эта мера ужесточения работы с дизайнерами вынужденная, нам пришлось на нее пойти, ведь посетители воспринимают наши выставки как выставки именно музея Виктории и Альберта, а не как выставки, подготовленные внешней дизайнерской компанией.

В этом году мы провели пять выставок и планируем провести еще пять или шесть в следующем, и проконтролировать каждую удается не всегда. Нам очень помогает обратная связь, отзывы, касающихся доступности наших выставок, которые мы получаем от посетителей. Благодаря им стало понятно, что нам нужно быть жестче с дизайнерами в плане реализации наших требований, хотя это и достаточно сложно.

Вы упомянули о Музее науки, который находится через дорогу от вас. Насколько я знаю, там как раз нет департамента инклюзии. Правда ли, что в таких музеях, в отличие от музеев искусств, сложнее организовывать доступность для людей с особенностями развития, например? Существует ли такая проблема?

У нас была похожая проблема, когда я открывал программу улучшения психического здоровья через арт-терапию, а потом – программу для людей с нарушениями обучаемости. Существующее предубеждение отчасти является следствием большого количества негативной информации в СМИ о людях с шизофренией – о нападениях и прочем.

«

Когда я впервые предложил программу арт-терапии, один из сотрудников спросил: «Значит ли это, что к нам в музей будут приходить шизофреники с топором?». Я в шутку ответил, что нет, топоры у наших посетителей мы будем забирать

»

Для того чтобы убедиться, что все будет в порядке, мы встречались с нашими будущими посетителями до того, как они приходили к нам в музей. Как я уже говорил до этого, мы проводили определенную мобильную социальную работу, мы посещали центры дневного пребывания, центры психического здоровья, чтобы пригласить их пациентов к нам в музей. Мы знали, что этим людям будет полезно приходить к нам.

Одной из наших первых программ для людей с психическими расстройствами был шестинедельный курс, во время которого мы собирались раз в неделю, и наши посетители читали свои стихи для остальных. На шестой неделе они приглашали на встречу своих друзей и родственников, чтобы те тоже могли послушать их стихи. Одна женщина вначале сказала, что не хочет читать стихи перед другими, что она лучше просто посидит снаружи и послушает остальных. А в конце она призналась, что, в принципе, не против теперь почитать свои стихи, если мы не против, и мы с радостью ей это разрешили. Это здорово помогло ей повысить самооценку, и спустя полтора года она представила свою работу на конкурс художественных работ музея Виктории и Альберта, где заняла призовое место.

Эта история – пример значительного успеха нашей программы, пример того, как человек может познакомиться с музеем, участвуя в какой-то узкоспециализированной программе, и благодаря этому этому опыту найти себя и в каких-то более масштабных музейных проектах.

Я встретил эту женщину снова около двух лет назад, она пришла в музей в пятницу вечером, когда у нас полно народу, и привела с собой своего брата. То есть в начале она стеснялась просто войти в музей, а теперь она приводит с собой свою семью и друзей. И я считаю это само по себе большим успехом программы.

Какая хорошая история!

Именно! Вопрос проблем с психическим здоровьем зачастую воспринимаются как что-то абсолютно негативное, но вот эта история, эти результаты участия в мероприятиях музея , – это же очень позитивно.

И, знаете, для этого просто нужно было немного времени и сил – это совершенно не потребовало каких-то больших финансовых трат. Люди с психическими расстройствами и с нарушениями обучаемости часто остаются без внимания в различных мероприятиях. А в нашем музее мы создали группу специально для таких людей, они занимаются у нас каждый четверг и уже даже создают собственные фильмы о коллекциях нашего музея. Еще они работали с певцом из оперного театра и создали под его руководством свою оперу, тоже о коллекциях нашего музея.

Также они организовали что-то вроде благотворительных акций, и сейчас проводят благотворительную работу в других музеях Лондона.

Наша программа появилась в свое время из-за того, что в Великобритании стало закрываться множество центров дневного пребывания для людей с нарушениями обучаемости. Это означало, что людям больше некуда будет пойти – понимаете, после того как они заканчивали свои школы и колледжи, им просто нечем было заняться. Наши мероприятия дали им возможность участвовать в чем-то интересном и открыли для них двери музея.

И, знаете, это работает, люди приходят снова и снова. Каждую неделю эту программу в музее Виктории и Альберта посещают двадцать человек. Это само по себе успех, ведь это значит, что люди с тяжёлыми нарушениями обучаемости могут получать удовольствие от посещения музеев. И все это демонстрирует смотрителям, что эти программы приносят музеям ощутимую пользу.

И несмотря на то, что наука считается высокоинтеллектуальным занятием, знаете, при правильном планировании программ и мероприятий, при правильном подходе к посетителям можно сделать научные выставки более доступными.

Одним из самых популярных музеев в Соединенном королевстве является музей Науки в Лондоне. Каждый день туда приходит около 5000 школьников.

«

У детей зачастую примерно такой же уровень понимания и обучаемости, как у людей с нарушениями обучаемости или проблемами ментального здоровья

»

Но им разрешают ходить в музей с самого раннего возраста, более того, их поощряют в этом, так почему не делать то же самое с людьми с нарушениями обучаемости и проблемами ментального здоровья? Вопрос просто в том, как разговаривать с людьми.

Да. Но убедить других людей бывает непросто. Иногда на это уходят годы. И, знаете, часто бывает так, что работаешь с человеком, который понимает важность инклюзии, а потом он уходит, и на его место приходит другой сотрудник, ничего об этом не знающий. И просветительскую работу приходится начинать с самого начала, это, конечно, тяжело.

Как современные технологии, в частности, цифровые технологии помогают создавать доступную среду в музее для, например слабовидящих или слабослышащих людей?

Мы находимся, так сказать, в начале цифрового пути. У нас, разумеется, есть сайт, там, к примеру, есть аудиоописания некоторых наших экспонатов, их можно скачать, находясь прямо в музее.

Вообще, я член Всемирного центра инновационных технологий в сфере инвалидности (Global Disability Innovation Hub), который базируется в Лондоне и сотрудничает с Университетским колледжем Лондона. Меня в основном интересуют там вопросы улучшения доступности в обычной жизни, но с несколькими студентами мы работаем и над проектами, связанными с музеями и, знаете, какие-то их решения я бы сам использовал с удовольствием.

К примеру, такой проект: используя приложение-сканер на айфонах, человек сможет сфотографировать ярлык любого нашего экспоната, и спустя пару секунд телефон зачитает ему, что написано на ярлыке.

Также я пытаюсь заставить наш музей использовать приложение Smartify. Когда мы подключим наш сайт к Smartify, наши посетители смогут просто наводить свои телефоны на экспонат и сразу же получать его фото и всю релевантную информацию о нем. Так наши посетители смогут знакомиться с экспонатами, даже если у них не будет возможности увидеть их или прикоснуться к ним. Кроме того, они смогут добавлять информацию об экспонатах в закладки и найти больше информации о них, находясь уже дома.

Также я сейчас интересуюсь проектом, связанным с тактильной технологией. Речь о специальных перчатках, которые могут передавать через тактильные сенсоры ощущения на руки человека. То есть, после того, как экспонат был отсканирован, человек сможет при помощи этих перчаток буквально потрогать его виртуальную копию.

not loaded

Тактильная экскурсия

Это что-то вроде проекта дополненной реальности?

Да. Мы можем дать нашим посетителям возможность, используя эти перчатки, взять в руки музейный экспонат, который даже не находится перед ними, и повертеть его в руках. Университет уже приобрёл такие перчатки, и теперь они работают над тем, чтобы доработать качество передаваемых ими тактильных ощущений, чтобы человек мог в этих перчатках ощущать самые тонкие детали, текстуру экспоната, например, гравировку и так далее. В этой сфере – сфере создания виртуальных экспонатов – предстоит провести еще большую работу, но это очень интересный проект.

А ещё я работаю со студентами Университетского колледжа, у них есть несколько проектов, которые они готовят для своих магистерских курсов, и некоторые из этих проектов как раз касаются цифровой сферы. Будет очень интересно увидеть, что из этого получится, и как это можно будет применить в музеях.

В этой сфере есть и другие цифровые проекты, например, проект, спонсируемый европейскими странами, в котором мы вместе с другими музеями и технологическими компаниями разрабатываем игры для музеев.

Я думаю, что 3D – это то направление, в котором многие музеи будут стремиться развиваться, особенно с внедрением экспонатов, которые можно осязать виртуально. Распространение таких экспонатов будет означать, что смотрителям музеев больше не придется беспокоиться о том, что посетители прикасаются к экспонатам.

Также некоторые люди стремятся создавать больше физических 3D-объектов, копий, напечатанных на специальном принтере. Тут, знаете, меня немного беспокоит то, что для всех этих новых экспонатов нужно место и, возможно, даже придется открывать новый музей, чтобы разместить где-то все это. Потому что, например, здесь, в музее Виктории и Альберта, у нас большие проблемы со свободным местом. Поэтому я не знаю, будет ли выгодно музеям создавать огромное количество напечатанных экспонатов.

Но, в любом случае, знаете, мы сейчас живем в интересное время, появляется очень много новых технологий. И тут важно уметь предугадывать, какие новые решения будут работать, а какие нет. Также важно знать, какие операционные системы использовать для разных ситуаций, какие приложения делать – например, приложения для iOS или приложения для Android, и так далее. Знаете, необходимость разрабатывать приложения для обеих операционных систем делает их разработку значительно дороже. Поэтому сейчас достаточно трудно предсказать, сработают ли наши определенные проекты или нет. Мы, конечно, проделали большую работу в цифровой сфере, но пока ещё не так много реально применили в работе нашего музея, потому что многие разработки еще находятся на стадии исследования.

Я хочу задать вам еще один вопрос, чтобы подвести итог нашей беседы. Как вы понимаете главную задачу, стоящую перед менеджером по инклюзивности в музее? Должен ли он предоставлять возможность посетителю изучать всю выставку самостоятельно или его задача — помогать в этом посетителям и создавать специальные программы для всех групп людей с разными видами инвалидности?

О, боже, это объемный вопрос! Мы стараемся предоставить посетителям как можно больше инклюзивности, и я постарался построить на этой философии процесс обучения нашего персонала.

«

Если я, слепой человек, приду в наш музей, не записываясь заранее, и попрошу бы на стойке информации, чтобы мне кто-нибудь показал экспозицию, сразу найдется кто-то, кто сможет помочь

»

Для этого мы подготовили 50 волонтеров, которые могут провести посетителя по нашему музею и описать экспонаты специально для слабовидящих людей.

Мы также учим наших волонтеров, как правильно и безопасно усаживать посетителя в инвалидную коляску, потому что, хотя со стороны это может выглядеть очень просто, на самом деле, очень важно знать, что при этом делать и чего не делать, чтобы не нанести травму ни посетителю, ни самому себе.

Мы постарались разработать программу действий для волонтеров, чтобы они могли проводить экскурсии один на один с посетителем, если это требуется. И также у нас есть программы, о которых я уже говорил, которые придуманы для того чтобы побуждать людей приходить в наш музей.

Понимаете, всеми нашими беседами и мероприятиями мы стараемся дать людям понять, что они могут прийти к нам и принять участие в любом мероприятии и любой программе, независимо от того, предназначена ли эта программа специально для слепых или глухих посетителей, они могут принять в ней участие.

Мы стараемся быть максимально гибкими, чтобы – чтобы в конечном счете обеспечить нашим посетителям лучший сервис независимо от того, есть у них инвалидность или нет, независимо от их гендера или сексуальной ориентации, независимо от их расы или религии. Качество обслуживания должно быть одинаковым для всех. Особенно учитывая то, что вход в музей свободный, а сам музей спонсируется британскими налогоплательщиками. Все люди заслуживают одинаково высокого уровня обслуживания.