Глава 4. Музей Метрополитен. История как музей развивал доступную среду от...
Статья

Глава 4. Музей Метрополитен

История как музей развивал доступную среду от начала XX века до наших дней.

Метрополитен – один из крупнейших и популярнейших музеев мира. Здесь хранится больше двух миллионов экспонатов: европейская живопись (в том числе работы Рембрандта, Вермеера, Сезанна, Моне), собрания искусства Древнего Востока, Азии, Америки, коллекции костюма, оружия, музыкальных инструментов. Свою миссию музей видит в том, чтобы, собирая, сохраняя и изучая выдающиеся произведения искусства, стать проводником между людьми и знаниями, идеями, творчеством.

not loaded

Ребекка Макгиннис отвечает в музее Метрополитен за доступную среду. В сфере ее интересов – когнитивная, то есть занимающаяся исследованием познавательных процессов, психология и использование в музее мультисенсорных приемов. Инвалид по зрению, Макгиннис в частности много занимается вопросами восприятия искусства слепыми и слабовидящими людьми. Помимо профессиональных публикаций, среди ее работ в этой области – детская книга, рассказывающая о шедеврах коллекции Метрополитен-музея, где яркие иллюстрации чередуются с пояснениями, написанными шрифтом Брайля, и тактильными репродукциями.

«

Познакомьтесь с инвалидами, которые живут по соседству, и поймете, с чего начать

»

Ребекка, как именно вы стали заниматься музейной работой? И какую роль в вашей карьере и вообще в музейном деле сыграла программа Метрополитен «Искусство вне зрения?

Я работаю в Метрополитен-музее уже… ого, ничего себе, уже 18 лет! Как это вышло? Если говорить про специальность – у меня есть образование в сфере истории искусства и в сфере музейного дела, а сейчас я работаю над докторской диссертацией по когнитивной психологии, в которой основное внимание уделяется незрячим людям. Я думаю, что выбрала эту область, потому что всегда любила рисовать, интересовалась искусством, и потому что я родилась почти незрячей – с таким уровнем нарушения зрения, который юридически считается слепотой.

Проблемы доступа я ощущала на себе – я изучала историю искусств в Нью-Йоркском университете, который находится всего в нескольких кварталах отсюда, приходила сюда или в другие музеи и не могла прочесть подписи к экспонатам. К тому же, преподаватели не вполне понимали, что значит быть слабовидящей. Все это по-своему стимулировало меня начать заниматься доступной средой, интересоваться тем, как можно убрать существующие барьеры.

После защиты диплома я восемь лет прожила в Лондоне – там я работала в отделе искусства Королевского национального института слепых и в музее Виктории и Альберта. Тогда же я открыла консультацию по созданию доступной среды, где работала с музеями и советами по искусству и с организациями для инвалидов по всей Великобритании. Я провела много тренингов – например, по ознакомлению с проблемами инвалидов, устраивала слушания о доступной среде, руководила проектами по созданию доступной среды в разных музеях, к примеру, разработкой тактильных экскурсий. Я даже иногда занималась оценкой произведений – в общем, всем понемногу. Ну, а теперь я работаю здесь.

Когда вы пришли сюда работать, в Метрополитен уже было что-то вроде доступной среды или это вы ее создали?

Она уже была.

Восемнадцать лет назад?

Да, и даже намного раньше. У музея Метрополитен очень долгая история создания доступной среды и специальных программ. Я нашла упоминания в хрониках музея, относящихся к первым десятилетиям прошлого века: за 1908, 1913, 1914 годы, – о лекциях для слепых детей, экскурсиях для глухонемых посетителей, о прокате инвалидных колясок и тому подобном. То есть, что-то все время делалось, но в 1970-х годах стало более явным.

Например, появилась «Тактильная коллекция” – целое собрание вещей, которые можно трогать. Изначально она предназначалась для слепых или слабовидящих, но сейчас мы используем ее и для других посетителей, например, для людей с деменцией, которых приходит все больше. Так что, да, эта работа по-настоящему началась в 1970-х.

Тогда в музее работал человек по имени Чарльз Стейнер, который много занимался развитием доступной среды и выпустил несколько посвященных этому публикаций. Вместе с государственной Службой помощи людям с нарушениями обучаемости он разрабатывал образовательные программы, из которых в 1980-е годы вырос наш проект «Открытия», обращенный к людям со сложностями в обучении, с проблемами развития, с аутизмом, к семьям таких людей.

Этой программе недавно исполнилось 30 лет, но такие проекты были и до нее. Стейнер устраивал передвижные выставки в общественных центрах и библиотеках, экспонаты для которых были подобраны так, чтобы их можно было потрогать, – его целью было понять, как именно слепые на самом деле воспринимают искусство. И это было, представьте, 40 лет назад!

Когда я пришла в Мет, здесь уже работали несколько человек, которые... Должности их назывались по-разному, но по сути они занимались созданием доступной среды. За те годы что я здесь работаю, фокус постепенно сместился с составления специальных программ к работе над тем, чтобы музей стал безбарьерным пространством – а это означает обучение дизайнеров экспозиций, кураторов, персонала.

Другая часть нашей работы – это работа с преподавателями.

«

Нужно, чтобы каждая новая музейная программа была обращена ко всем возможным участникам, а не только к тем, у кого есть особенности, чтобы у людей был выбор способа участия в программе

»

Насколько я понимаю, вы занимаетесь исследованиями мультисенсорной концепции. Что понимается под этим понятием, и применяется ли эта концепция в музее Метрополитен?

Ну, думаю, можно сказать, что ее начали применять в музее еще до начала моей работы здесь – например, преподаватели, которые вели программы «Открытий», использовали движение, осязание, создание арт-объектов посетителями, чтобы, учитывая особенности, интересы и предпочтения людей, разными путями дать возможность каждому из них почувствовать искусство. Мне кажется, такой подход естественным образом вырос из понимания, что любой человек может лучше учиться, может воспринять больше, если использует разные органы чувств.

Мы не должны исходить из модели неполноценности, где говорят: «Ну, раз ты не можешь видеть, тогда ладно, дадим тебе что-нибудь потрогать”.

«

Мы должны понять, какие ощущения, которые недоступны зрению, мы можем извлечь из осязания, и как сочетание обоих видов восприятия обогащает наше понимание произведения

»

Вот путь, по которому с самого начала шла моя работа, – изучение того, как задействовать все чувства.

not loaded

Музей Метрополитен

В книге "Мультисенсорный музей" я читала, что вы изучали неинвазивные методы стимуляции мозга и сотрудничали, к примеру, с Гарвардской медицинской школой при создании тактильных программ…

Да, это так. Мы вместе подготовили четыре международных конференции по мультимодальному обучению, они упоминаются в книге «Мультисенсорный музей», которую составила Нина Левент. Они проходили в 2005, 2007, 2009 и в 2012 годах. Позже я сотрудничала с группой «Искусствоведение для незрячих», которая позже стала называться «Искусство вне зрения», как и конференция, так что их иногда путают.

Еще когда я жила в Англии, я познакомилась с людьми из «Искусства вне зрения» – с Элизабет Аксель, Ниной Левент и другими. У нас был общий интерес к мультисенсорной деятельности, к когнитивной психологии и неврологии, к наукам, связанным с чувствами, с восприятием.

Мы вместе подготовили четыре конференции, которые связали две эти стороны – искусство и науку. Людей, которым по разным причинам это было интересно, которые выступали с докладами и просто слушали, с каждым разом становилось больше и больше. Мы могли бы и дальше расширять число участников, но мы решили уделять больше внимания более узким, но, возможно, и более глубоким проблемам. К тому же, организовывать такие многолюдные, постоянно растущие конференции – это огромная задача, поэтому мы провели только четыре.

Я думаю, они были успешными, и мы многое узнали о науке познания и о том, какое влияние на человека могут оказывать различные чувственные ощущения в музейном окружении или при создании произведений искусства. Но помимо этого стало понятно, насколько разделены эти области и насколько интересно их пересечение, наложение и взаимное обогащение знаниями. И стало ясно, насколько это нужно экскурсоводам художественных музеев, как им нужна поддержка в работе с самыми разными посетителями.

Вы говорили о дизайне экспозиций… Как это устроено в Метрополитен? У вас есть какой-то свод правил для дизайнеров или, может быть, вы сами участвуете в подготовке выставок?

Мы как раз сейчас заканчиваем разработку внутренних стандартов, касающихся доступности и безопасности экспозиций, это касается и временных выставок, и постоянных.

Дело в том, что тут очень много параметров накладываются друг на друга или, наоборот, никак не пересекаются... Нужно учитывать и безопасность, и сохранность коллекции, и риск падений и все такое. У нас есть специальный сотрудник, отвечающий за здоровье и безопасность – вот она, я, несколько человек из отдела 3D дизайна, которые занимаются оформлением залов и печатной продукции, и кто-то из команды, занимающейся выставками – вот люди, которые разрабатывают эти стандарты, хотя кого-то я могла и забыть.

Есть закон об американцах с инвалидностью, в нем разработаны строгие правила, которые четко прописывают, к примеру, ширину дверных проемов, площадь проходов и тому подобного. Но со временем нам всем стало ясно, что эти предписания – это на самом деле необходимый минимум, а не идеальные условия. И мы пришли к тому, что сами, возможно, хотим следовать более высоким стандартам.

В наших стандартах мы не только задаем параметры, но и объясняем, почему они именно такие – к примеру, ничто не должно выступать из стены больше чем на 10 см и быть выше 76 см, потому что только так человек с белой тростью не наткнется на это препятствие.

Это очень важно, потому что, если есть понимание, зачем нужны эти цифры, почему они именно такие, люди включаются в процесс создания доступной среды, включают изобретательность, придумывают какие-то новые решения.

Мы поняли, что если сумеем объяснить, для чего все это делается, для чего нужны наши стандарты, дизайнеры смогут выполнять наши требования без ущерба для своих проектов. Над этим мы работаем.

Насчет участия в подготовке выставок – да, тут очень важно присутствовать на самых ранних этапах.

«

Нужно успеть договориться о требованиях доступности выставки прежде, чем дизайнер создаст свой проект, который окажется с нашей точки зрения не идеальным

»

На ранних стадиях мы можем задать массу вопросов: сколько картин будет на стене? сколько 3D объектов? сколько витрин и каких они будут размеров? какими будут шрифты подписей? какие фоны выбраны? В обсуждениях участвуют все заинтересованные стороны – от плотников до реставраторов. Тут же обсуждается и доступность. Это правда очень полезно, и мы все больше и больше подключаемся к планированию выставок на разных этапах. И теперь очень часто дизайнеры звонят мне и просят о встрече в залах, где готовится экспозиция, когда им нужно уточнить, как их решение воспримут такие, как я. Мы много спорим, проверяем и перепроверяем, какое решение будет лучшим. Но пока ситуация далека от идеала, нужно еще многое сделать.

not loaded

Музей Метрополитен

Сколько человек работает в вашем отделе?

Нас трое: два лектора и один координатор программ. Она занимается логистикой, канцелярской работой, платежами… И у нас есть, по-моему, 16 внештатных педагогов, которые ведут образовательные программы для инвалидов. То есть, они работают и в других образовательных программах по своим направлениям, но кроме того еще ведут большинство программ для доступной среды. Так что этим обычно занимаются внештатные лекторы, которые получают за это отдельную плату, а мы обычно не проводим экскурсии, а составляем их.

Итак, Ребекка, вас трое в отделе доступной среды, но в музее много сотрудников, которые общаются с инвалидами. У вас есть учебные программы или тренинги для персонала? Вы можете описать работу с сотрудниками музея?

«

Да, конечно, мы проводим тренинги для персонала. Мы бы проводили их 24 часа в сутки, если бы могли

»

Мы работаем и с кадровой службой, и с обслуживающим персоналом – с людьми на стойках информации, в кассах, с теми, кто принимает заказы на групповые экскурсии или продает абонементы на различные программы.

На тренингах мы говорим о том, как определить человека с инвалидностью, как с ним взаимодействовать, что ему полезно будет узнать о музее, о дополнительном оборудовании. Ну, например, что инвалидные коляски можно взять напрокат у входа с 81-й улицы, и что можно попросить дополнительный слуховой аппарат, или что у нас есть специальные экскурсии и возможность заказать сурдопереводчика.

Проводя тренинги, мы хотим изменить отношение к инвалидам, показать, что они не просто люди, которым нужно создавать особые условия… что это вопрос разнообразия, что вообще-то все мы разные. Мы периодически повторяем эти тренинги, потому что в музее большая текучка штатов, и всегда много новых волонтеров.

И мы постоянно пытаемся донести до них эту мысль разными способами. Кроме того, каждое утро примерно за час до начала работы все сотрудники собираются на 45-минутную летучку, где может выступить, например, куратор новой выставки, или реставратор, или ведущий образовательной программы. Мы тоже там выступаем и показываем там, например, какие-то мультисенсорные приемы – демонстрируем, какие ощущения может вызвать тактильный контакт с экспонатами, как работает осязательная графика, как действуют на восприятие запахи или вкусы, проводим. Все это нужно чтобы дать сотрудникам почувствовать, какой может быть работа с инвалидами, что нужно не только уметь рассказать, чем можно пользоваться и как пройти из точки А в точку Б – хотя, конечно, и это тоже очень важно.

Для всех новых охранников мы проводим инструктаж – сперва он занимал где-то час, а теперь два. Они обязательно должны знать все о службах и услугах, предоставляемых музеем, потому что очень часто они единственные, к кому может обратиться посетитель, и им приходится рассказывать, где что находится. Поэтому они должны знать, какой путь предложить человеку с ограниченными возможностями, или то, что аутисты нуждаются в тихом окружении.

Мы учим их, как лучше делать свою работу, как быть действительно приветливыми, чтобы посетители получили максимум впечатлений. Мы делаем их коллегами и даем им возможность пройти углубленные тренинги вместе с остальным персоналом. Еще мы составляем для охраны списки того, что они должны знать и помнить – например, если говорить о доступной среде, – они должны знать, что в музей можно войти с собакой-поводырем, и должны уметь спросить, действительно ли это собака-поводырь. Это тонкий момент, нужно знать, как именно это делать, потому что по закону можно задавать только определенные вопросы об определенных вещах.

Не так давно мы разработали правила посещения для людей на сегвеях. Дело в том, что некоторые используют их как помощь в передвижении. Представляете? В переполненном музее, таком как Метрополитен, где столько людей и шедевров, об этом, кажется, и подумать нельзя… Но мы все-таки подумали. Мы долго работали с Советом музея, с юристами, с обслуживающим персоналом, чтобы разработать правила и вывесить их на сайте. И написали инструкцию для охраны о том, как себя вести и о чем нужно спросить у человека, который хочет ездить на сегвее по музею.

По поводу обучения. Вы сами разработали свои программы для внутреннего использования или вы пользуетесь тренингами, взятыми у других?

Мы могли бы заказать программы тренингов другим специалистам, но мы почти всегда пишем их сами, потому что тут важно хорошо знать музей. У нас старое здание с пристройками – на самом деле это десятки зданий, объединенных под одной крышей еще до того, как возникло законодательство об инвалидах. Здесь в принципе можно добраться до любых точек, но разным людям для этого понадобятся разные маршруты.

Несколько лет назад мы решили создать сенсорно благоприятные условия для аутичных посетителей или для всех людей с повышенной чувствительностью. Мои коллеги по отделу доступной среды и я обратились к внешнему консультанту – специалисту по аутизму. Мы вместе обошли весь музей и обсудили состояние помещений и на этой основе разработали карту сенсорно благоприятных маршрутов, которая выложена на нашем веб-сайте, но она там затерялась среди других материалов, а хотелось бы иметь ее на виду. Она сохранилась в PDF, так что есть надежда, что когда-нибудь мы сделаем из нее интерактивное приложение.

Как люди узнают о такой карте и о других средствах, помогающих посетителям с инвалидностью?

На сайте есть несколько главных разделов, один из них «Узнать». Если кликнуть «Узнать», появляется список подразделов, один из которых посвящен людям с ограниченными возможностями и, в свою очередь, имеет подразделы для слепых или слабовидящих, посетителей с деменцией без профессионального сопровождения, посетителей с проблемами умственного развития, глухих и людей с аутизмом. Карту можно найти в разделах для посетителей с аутизмом и с проблемами умственного развития.

Так что подсказки есть и есть расписание, которое поможет спланировать посещение. У нас есть записи экскурсий для разных групп посетителей. Скажем, если в музей приходит на урок школьный класс, учитель может воспользоваться аудиозаписью экскурсии для детей. Или, если семья приходит на программу «Открытия», они могут взять соответствующую запись. Есть записи для отдельных посетителей – для взрослых и подростков, для семей с детьми. Еще для посетителей есть сенсорный набор – это сумка, которую выдают в образовательном центре, там есть сенсорная карта и печатные путеводители со справочной информацией. Еще мы проводим тренинги для штатных лекторов и привлеченных лекторов и для волонтеров.

Большинство экскурсий для школьников проводят волонтеры, которых мы год готовим к работе, а потом проводим с ними регулярные тренинги. После общего курса периодически бывают специальные занятия, посвященные различным формам обучения или различным типам ограничения дееспособности. Иногда мы проводим мультисенсорные уроки для всех детей во время школьных экскурсий, рассказывая им о детях с ограниченными возможностями. Наш консультант по аутизму организовал занятия с волонтерами, работающими со школьниками. Мы тоже прошли это обучение, хотя мы довольно много знаем, и после тренинга со специалистом сами проводили занятия с другими сотрудниками музея на базе тренинга школьных волонтеров. Есть и другие похожие примеры.

Кроме того, волонтеры помогают нам при подготовке экскурсий для людей с особыми потребностями – к примеру, сопровождают посетителей, везут инвалидное кресло, помогают ощупать экспонат, направляют руку... В прошлом году мы устроили для них в знак благодарности открытый прием, на котором провели открытый мастер-класс с приглашенным специалистом по аутизму. В этом открытом уроке участвовали волонтеры, которые помогают в рамках программы «Открытия». А наш экскурсовод провел тренинг для волонтеров, которые помогают в программе для людей с деменцией. Да, иногда мы приглашаем консультантов со стороны, но регулярные занятия с персоналом, работающим в залах, и с большей частью постоянных экскурсоводов мы проводим сами.

Кроме того, мы приглашаем проводить тренинги людей с ограниченными возможностями. Моя коллега и я – мы обе слабовидящие, хотя и с разной степенью слепоты. А среди наших волонтеров есть очень активная женщина с потерей слуха, которая раздает нуждающимся экскурсантам слуховые аппараты во время групповых экскурсий. Периодически мы можем попросить ее прийти и рассказать о том, как чувствует себя в музее слабослышащий посетитель и как она использует дополнительную слуховую аппаратуру.

У нас работают глухие экскурсоводы, которые водят экскурсии, пользуясь американским языком жестов, и они могут из первых рук рассказать о проблемах глухого посетителя музея. Так что многие сотрудники могут принять участие в нашей работе, и очень важно, чтобы на тренингах были непосредственные рассказы людей с ограниченными возможностями о своем опыте.

not loaded

Музей Метрополитен

Какая из инклюзивных программ музея Метрополитен — ваша особая гордость?

У нас есть брошюра, рассказывающая о нашей доступной среде. Там есть моя любимая фотография - на празднике «Открытий» мужчина с поднятыми руками показывает жест «смотри». Он пишет жестовое стихотворение, вдохновленный картиной за его спиной – японской расписной ширмой. Это было во время общего празднования лунного Нового года. Переводчик тут же читал это стихотворение вслух на английском – мы сделали это, чтобы каждый мог поучаствовать в этом празднике. А сама брошюра содержит общие подсказки для посетителей и рассказывает о том, как заказать групповую экскурсию для людей с ограниченными возможностями или подписаться на абонементную программу.

Но я думаю, что больше всего я горжусь программой «Взгляд через рисунок», созданной для слепых или слабовидящих взрослых людей. Мы открыли этот абонемент 10 лет назад. Я работала над ней вместе с двумя преподавателями музейной школы живописи – оба были зрячими. Сейчас в этой программе еще два слепых преподавателя.

Когда мы еще только задумали эту программу, не было никаких программ, обучающих слепых или слабовидящих созданию произведений искусства, и мы расспрашивали людей, которые приходили на осязательные туры, на описательные туры по программе «Словесная живопись», хотели бы они сами заняться искусством и, если да, то какими видами искусства.

Они говорили, что обычно им предлагают заниматься скульптурой или керамикой – чем-то трехмерным, – но никому из людей, с которыми мы общались, не предлагали учиться рисованию.

Мы подумали, что это отличный вызов, потому что одна из наших целей – изменить представления о том, что может предложить музей людям с ограниченными возможностями.

Мы всерьез взялись за дело, и два наших художника оказались гениальными педагогами, умеющими научить рисовать кого угодно независимо от степени робости. Знаете, некоторые взрослые не хотят учиться рисовать, потому что им когда-то сказали, что они не умеют рисовать и никогда не научатся, или потому что они последний раз занимались этим в школе.

Но наши учителя сумели переубедить даже самых упорных. Занятия проходят каждый месяц с перерывом на лето и длятся два часа. Работа идет в студии, а иногда – в музейных залах. Главная идея в том, что мы делаем акцент на процессе, а не на результате, на тактильных ощущениях от рисования, и используем необычные материалы, чтобы подчеркнуть эти ощущения. Материалами для творчества могут стать противоскользящая подложка под ковры, толь, наждачная бумага, шпатлевка с добавкой песка, специально подготовленные гипсовые смеси, разноцветная бумага, необычные инструменты.

Мы думали о тактильных ощущениях, но не обязательно именно об эффекте от проведения линий – скорее, о кинестетическом эффекте от соединения этих материалов и в целом от факта рисования. Мы хотели, чтобы ученики научились творить, чтобы они стали смелыми, чтобы их живопись шла не обязательно от зрения или от описания, но от прикосновения, даже от запаха или звука. Так что наша студия превратилась в очень сильное содружество, куда приходят и новые люди, причем студийцы приводят и своих зрячих друзей.

А преподаватели учат так, как они учили бы в других городских художественных школах. Все ученики, не только слепые и слабовидящие, но и большинство зрячих, оказываются тут в ситуации вызова, потому что предложенные способы рисования ломают их стереотипы, заставляют их исследовать и экспериментировать так, как им никогда раньше не приходилось. И они справляются с этим вызовом и делают двухмерное изображение подвластным людям без зрения или с очень плохим зрением.

Одной из учениц несколько лет назад предложили стажировку под руководством наших двух художников. Она полностью незрячая, с очень ограниченным слухом. Сейчас она готовится к защите на звание магистра изящных искусств на очень престижной кафедре скульптуры в Йеле . Еще одна почти слепая девушка стала живописцем. Обе они ведут занятия у нас в студии. Они работают по очереди с первыми зрячими учителями, каждая по своей программе. Я думаю, что слепые и слабовидящие учителя рисования очень сильно вдохновляют студентов.

Кроме этого мы придумали, как сделать доступными рисовальные принадлежности – сделали коробки с углублениями разной формы для разных типов и цветов карандашей, для материалов, которыми пользуются при занятиях в залах. Надписи на них сделаны либо брайлевским, либо выпуклым шрифтом. Всем этим можно пользоваться на занятиях по программе «Взгляд через рисунок», но люди из этой группы теперь приходят и на открытые для всех вечерние занятия рисунком по пятницам. Этим набором может воспользоваться любой человек с проблемами зрения, приходящий на открытые вечера независимо от того, ходит ли он на «Зрение через рисование», и понимать, какого цвета карандаши он использует, пастель это или восковые мелки. Такие небольшие практические вещи подталкивают людей к рисованию, раскрепощают их.

Другая важная программа, которой тоже в этом году исполняется десять лет – это программа, предназначенная для людей с деменцией и их сопровождающих. У таких людей довольно много возможностей провести время в музее – они могут ходить с экскурсиями, рисовать или пользоваться тактильной коллекцией в учебной комнате, где их не будут беспокоить ни другие посетители, ни страх перед долгими переходами по залам. Можно встречаться в группе поддержки для тех, кому недавно был поставлен диагноз. Мы сотрудничаем с Медицинским центром округа Колумбия, и их гериатр ведет группу поддержки у нас в музее. Они разговаривают об искусстве, и о том как изменилась их жизнь после постановки диагноза. Если с ними приходит сиделка или кто-то из родных и друзей, они могут походить по залам вместо того, чтобы сидеть в прихожей, ожидая начала групповой встречи. Раз в две недели они слушают лекцию музейного экскурсовода, а каждые два месяца проводится общая экскурсия по музею.

Из этой программы выросла одна организация, с которой мы тоже сотрудничаем. Ее создала одна из наших экскурсоводов, которая продолжает работать в Мет и одновременно ведет работу в своей организации «Искусства и умы» для людей с деменцией и их сиделок, преимущественно в Гарлеме, то есть, в основном, для афроамериканцев. Вместе с ней и вместе с нами работает и Колумбийская медицинская школа, расположенная в северной части Манхэттена. Недавно такая программа появилась на испанском языке. Сперва единственная такая программа в городе была при Музее Баррио, а когда он закрылся на ремонт несколько лет назад, программа переехала к нам. Так что, когда музей Дель Баррио откроется снова, в Нью-Йорке будет два места, где с людьми с деменцией и их сиделками говорят об искусстве на испанском. И, конечно, останется наша программа для англоговорящих. Кроме того, мы публикуем онлайн специальные материалы для людей с деменцией и их сиделок, и надеемся, что они будут активными посетителями музея на всех этапах жизни и смогут принимать участие во всех музейных событиях, если захотят.

Как в Mетрополитен понимают инклюзию? Вы работа- ете только с людьми с инвалидностью или с другими сообществами и меньшинствами тоже?

Ну, лично я понимаю инклюзию очень широко. Наша маленькая команда сосредоточилась на людях с инвалидностью. Раньше наш отдел назывался "Отделом доступной среды и работы с сообществами", поэтому мы работали с более широким кругом посетителей, которые, можно сказать, недопредставлены в музее. Сейчас нас разделили на меньшие группы с более узкими задачами. Например, у нас существует комитет под названием «Инициатива по развитию мультикультурной аудитории» (MADI), который занимается расовыми и этническими различиями. Он входил сначала в совет музея, потом в от- дел международных связей и, отчасти, в пиар-отдел, а не- давно стал числиться по отделу просвещения. Так что все меняется на ходу.

Я вчера была на заседании комитета, где, среди прочего, обсуждалось его новое название, потому что мы хотим расширить сферу его деятельности, и сам подход к термину «разнообразие» применительно к аудитории. Комитет мог бы больше способствовать разнообразию и развитию инклюзии в музее, включая расовую и этническую принадлежность, половую самоидентификацию, физические недостатки, старость и юность. Соответственно, должен измениться и состав комитета, так что для нас это очень интересное время. Что касается персонала, то мы и тут стараемся поддерживать разнообразие и инклюзию. И мы хотели бы использовать это разнообразие как можно шире в том, как мы взаимодействуем с посетителями, как учитываем их интересы и нужды, поэтому мы ищем и приглашаем на работу разных людей. Сейчас так много всего происходит – и внутри музея, и в обществе. Это интересно.

Самый последний вопрос. Ребекка, что бы вы посоветовали своим российским коллегам, которые только вступают на этот путь? Тем, кто, может быть, живет в маленьком городе, у кого очень маленький бюджет и нет никаких спонсоров и к тому же, нет закона об инвалидов типа ADA. Что бы вы им посоветовали для начала?

«

По-моему, для начала лучше всего было бы познакомиться с инвалидами, живущими по соседству, узнать, чем они увлекаются и чем бы им хотелось заняться в вашей культурной организации, заинтересовать их и пригласить к себе

»

Вы увидите, что произойдет. Когда вы узнаете этих людей с ограниченными возможностями, вы поймете, с чего начать. Это станет огромным шагом. Что бы вы ни устроили – специальную программу или просто более уютные и доступные залы, – это нужно делать вместе с инвалидами. Вы можете очень многого достичь, просто расширяя общение и предлагая себя людям, просто давая им понять, что вы открыты, готовы учиться и дать им возможность участвовать во всех проектах любыми способами. И тут не будет никакой нагрузки на бюджет, если не считать чашки чая с печеньем. Вот это мне кажется хорошим началом.