Глава 2. Канадский музей прав человека. История создания с нуля музея, где...
Статья

Глава 2. Канадский музей прав человека

История создания с нуля музея, где соблюдаются права всех людей

Канадский Музей прав человека был открыт в Виннипеге в 2014 году. Его галереи посвящены, в частности, истории борьбы за равные возможности в Канаде и в мире, самому понятию “права человека”, мировой истории геноцидов, современному положению дел в вопросе защиты прав и достоинства каждого человека. Создатели музея делают ставку на создание интерактивных экспозиций и эффекта погружения при помощи новейших технологий. По их мысли, Музей прав человека должен быть местом, которое, опираясь на сложный опыт всего человечества, вдохновляет людей изменять мир к лучшему.

not loaded

Кори Тимпсон много лет работал в министерстве наследия Канады, а затем занимался созданием и развитием Музея прав человека в Виннипеге. В сфере его интересов - мультимедиа, универсальный дизайн и инновационные технологий и возможность их применения при создании инклюзивных проектов - в частности, в музейной сфере.

«

Доступность музея - это способ получить большую отдачу.
Доступная среда - это не только человеколюбие, но и расчет.
Продуманное пространство важно для всех посетителей.

»

Расскажите: как вы начали заниматься музеями и универсальным дизайном?

Я работал в дизайнерской студии, в которой делал массу разных вещей для разных музеев - например, витрины, игровые зоны, занимался какими-то оформительскими работами, а главным образом придумывал дизайн для веб-продуктов.

После этого я больше семи лет проработал в министерстве наследия Канады. Там я занимался цифровым обновлением 48 разных музеев, благодаря чему увидел их изнутри – увидел, как организовано управление коллекциями, управление информационными ресурсами, как происходит наращивание возможностей и цифровых технологий. Кроме того, я делал жестовые интерфейсы для музейных залов и веб-проектов и 3D-визуализацию экспонатов, благодаря которой их можно рассмотреть лучше, чем если вы держите их в руках. Опыт этих, самых разных, проектов, был потом обобщен в исследовании, которое было опубликовано по итогам этой работы.

После этого я перешел в Канадский музей прав человека и проработал там восемь с половиной лет, почти до сегодняшнего дня. Это был стартап – мы занимались строительством музея. Я руководил этим проектом пять лет, а дальше отвечал за коллекции, выставки, за все цифровые платформы и цифровые медиа, за оформление, за научную работу и за всю территорию.

Сначала я работал один, и при мне постепенно появились пять отделов, в которых работают 45 человек… И, знаете, в процессе этой работы я почувствовал себя посетителем, для которого важно, как устроен музей. Здесь мне всерьёз понадобился мой предыдущий опыт дизайнера, и я сосредоточился на инклюзивном подходе, универсальном дизайне и построении доступной среды. Это стало по-настоящему важной особенностью нашей методологии в Музее прав человека.

Сейчас я фрилансер – выполняю заказы для Смитсоновского института, министерства культуры Италии, и еще кучи всего.

not loaded

"Скамейка для всех"

Как получилось, что важным направлением в вашей работе стала именно доступная среда?

Пожалуй, то, что дизайн должен быть экологичным, безопасным и инклюзивным, всегда было моим личным убеждением. Это было важно и в моих предыдущих работах, особенно когда я делал цифровые проекты, - важно, чтобы они соответствовали определенным стандартам, чтобы написанное можно было прочитать с экрана.

В Музее прав человека наполнение экспозиции – что-то неощутимое, это истории, а не артефакты. Музей собирает истории людей, а потом показывает их, одновременно используя разные способы и платформы: стенограммы, воспроизведенные интерьеры, декорации, видеофильмы и так далее. Предлагая истории, а не конкретные экспонаты, мы должны были тщательно продумать, как сделать их доступными для людей, которые не могут их увидеть, прочитать или услышать. Поэтому еще на стадии первых набросков плана мы – я и группа проектировщиков – устроили что-то вроде открытых дебатов и пригласили для обсуждения Совет канадцев с ограниченными возможностями, специалистов по универсальному дизайну, волонтеров, помогающих инвалидам, – всего 50-60 человек, реально заинтересованных в доступной среде. Мы показали им наши наброски, и нас начали так критиковать… То есть, наши намерения оценили высоко, но стало ясно, что того, что мы придумали, совершенно недостаточно.

«

Это был очень важный момент, когда нам надо было решить, что делать дальше. На следующий день я отправился к начальству – президенту совета музея. Он спросил: «Как прошло?» - Я сказал: «Не очень. Вам бы не понравилось, как оценили проект». Он спросил: «Что нужно сделать?» - И я ответил: «Я думаю, настал момент, когда пора подумать, что и как мы делаем, потому что, знаете, не стоит открывать Музей прав человека, если он не станет местом, где соблюдаются права всех людей».

»

С этого момента мы полностью изменили наш подход. В международной практике тогда было еще немного примеров того, как это нужно делать, так что часто приходилось всё придумывать самим. Но мы выбрали правильную тактику. Мы собрали консультативный совет по инклюзивному дизайну, это были 13 человек со всех концов страны с инвалидностью разных типов: эксперты в сфере универсального дизайна и люди, использующие доступную среду на практике.

Встречи совета проходили четыре раза в год, не считая нескольких видеоконференций. Мы предлагали им наши идеи и проектные решения и получали от этой команды критические замечания и обратную связь. Эта группа подвела нас к самым грамотным решениям. Опыт этих людей был особенно важен, когда пришло время моделирования и испытаний. Мы обеспечили для всех наших проектных схем очень точные модели и тестирование с поэтапным планом выпуска дизайна. Создавая один элемент, мы делали модель, тестировали ее много раз, проверяли и перепроверяли каждую деталь на разных этапах строительства.

Наш главный вопрос был: «Как сделать это предельно доступным?»

Одним из важнейших результатов работы должна была стать именно доступная среда, но, кроме того, мы учитывали самые разные человеческие различия: языковые, культурные, гендерные.

Я создал рабочую группу, в которой принимали участие все отделы, так что каждый сотрудник был частью всех решений. Пока мы создавали музей, каждый сотрудник проникся идеей универсального дизайна, это стало частью нашей культуры, и какие бы новые люди ни приходили и что бы мы ни делали, будь то написание концепций, создание выставки или строительство здания, – мы всегда думали, как сделать среду наиболее доступной для всех.

Доступная среда — это не только помещения и объекты, это еще и отношение сотрудников музея, которые работают непосредственно с посетителями. Ведете ли вы какую-то работу в этом направлении?

Да, у нас много обучающих программ для персонала, и наши сотрудники должны проходить их, даже если они не работают в залах и не общаются с посетителями.

Персонал, работающий с гостями музея, учится дополнительно. У нас есть тренинг по тому, как говорить на трудные темы, поскольку, как вы знаете, в экспозиции есть залы, рассказывающие о геноцидах, о Холокосте и о других сложных вещах - например, о системе школ-интернатов, и так далее. Отдельный учебный курс посвящен работе с трудными темами, и еще один - инклюзии и доступной среде.

Оба этих курса мы прорабатывали и с сообществами инвалидов, чтобы научиться быть приветливыми и полезными для людей, например, склонных к перевозбуждению из-за неврологических проблем, или пользующихся колясками, или слепых… Есть ведь множество самых разных нужд, и мы должны их учитывать. Важно понимать, что в жизни нет барьеров, мы создаем их сами. И, делая что-то, каждый раз нужно удостовериться, что мы не возводим вновь барьеры, не строим преграды.

not loaded

"Скамейка для всех"

Я веду блог на русском языке о доступной среде. Однажды я разместила в нем фото скамейки из канадского музея, которой может пользоваться человек на коляске, и этот пост стал одним из самых популярных в моем блоге. Можете ли вы привести несколько примеров доступных объектов такого рода?

Нам очень повезло, потому что мы строили абсолютно новый музей, и могли все делать с нуля. Когда я консультирую музеи, которым, скажем, лет 60, я вижу, что им гораздо труднее развиваться и менять то, что уже есть, чтобы обеспечить более доступную среду.

А у нас была возможность сделать все, что хочется. Поэтому у нас нет лестниц, только пандусы, на которых через равные промежутки устроены площадки для отдыха, есть смена текстур и цветов, которые подсказывают маршрут тем, кто ходит с тростью или плохо видит. У нас везде двойные перила. Многие думают, что нижние поручни предназначены для людей в инвалидных креслах, но на моей любимой фотографии за нижний поручень держится маленькая девочка, а за верхний - ее отец. То есть, конечно, речь идет и о доступе для людей с инвалидностью, но вообще продуманное пространство облегчает жизнь и огромному количеству других людей.

Что касается скамеек - нам не пришлось втискивать их в уже существующий интерьер или переделывать прежние: они сразу были спроектированы с поручнями и спинками, на определенной высоте, чтобы, если вы чувствуете слабость, вы могли оттолкнуться от спинки, подтянуться на ручках кресла. Все это было сделано по специальному проекту.

Если говорить об экспонатах, нужно учитывать, что наши коллекции создавались между 2009 и 2014 годами, когда уже никто не пользовался пишущей машинкой. Цифровая эпоха уже наступила, так что и контент мы сразу делали цифровым. И раз все подписи к экспонатам, все описания уже существуют в цифровой форме, мы можем переслать их на мобильные устройства, чтобы человек, который не может увидеть определенный артефакт, получил его описание.

Кроме того, нам хотелось дать людям возможность, например, потрогать материал, из которого сделан экспонат, или подержать в руках его маленькую копию.

«

В большинстве музеев и выставочных залов можно только разглядывать предметы сквозь витрину и читать надписи, но мы хотели, чтобы наши посетители могли не только рассматривать, но и трогать, и слышать наши экспонаты.

»

Это делает впечатления гораздо сильнее, плюс для кого-то это возможность получить представление о экспонате, используя те органы чувств, которые ему доступны.

not loaded

Универсальная клавиатура

И о мультисенсорной концепции. Для России, для российских музейных работников и кураторов мультисенсорная концепция пока в новинку. Можете ли вы немного рассказать о том, что она собой представляет и описать основные принципы мультисенсорного подхода к музейному пространству?

Для меня здесь тоже идет речь о доступности, но в более широком смысле, - с учетом того, что все по-разному учились, имеют разные предпочтения и разные интересы. Вот пример. Я привез из музея Мирового народного искусства в Санта-Фе (Нью-Мехико) выставку Empowering Women посвященную расширению прав и возможностей женщин. В основном она демонстрировала ткани и одежду, поскольку рассказывала о женских кооперативах в Южной Америке, Африке, на Ближнем Востоке, в Азии, и в местах, где недавно закончились конфликты. Например, в Руанде, где женщины из враждовавших племен хуту и тутси начали вместе плести и продавать корзины, а на полученные деньги смогли отправить своих детей в школу, и в результате их труд послужил примирению. То, есть, сначала они получили экономическую самостоятельность, а потом пришло примирение, и это потрясающе.

Но то, что люди видели – это предметы в витринах, то есть, доступность их ограничена. Поэтому некоторые посетители входили в зал… и просто не шли дальше. Другие же оставались, и им было очень интересно. Когда я узнал о такой реакции, я послал трех своих сотрудников в Гватемалу в другой женский кооператив, где они записали свидетельства женщин, также прошедших через военные конфликты. Эти записи от первого лица легли в основу полнопанорамного видео, при помощи которого мы создали виртуальную реальность. В центре экспозиции были материальные предметы, мы сделали их копии, которые можно трогать, а также цифровую инсталляцию. Так возник виртуальный мир.

Выставка была в Виннипеге, но, входя в зал, наши посетители попали прямо в Гватемалу – они надевали наушники и слышали эти истории, рассказанные самими женщинами, а вокруг них были те самые места, в которых жили героини, потому что мы засняли их окружение – рынок, где они торговали, церкви и другие важные для истории места. То, что получилось, не было только цифровой историей или только предметной, потому что обе части работали вместе, усиливая эффект присутствия.

Некоторые хотели просто посмотреть, как выглядит виртуальная реальность, потому что никогда раньше с ней не сталкивались. И оказывались втянуты в действительно важную историю. Я думал, что эти люди выдержат в виртуальной реальности 2-3 минуты, но шоу длилось 12 с половиной минут, и они оставались там всё это время. Честно говоря, мы следили, чтобы люди не оставались там слишком долго, потому что это тяжело – слишком большая нагрузка для всех органов чувств.

Такой подход дает людям больше возможностей погрузиться в рассказываемую историю, и я использую его во всех выставках, над которыми работаю. Люди получают и пассивный опыт: читая, рассматривая, слушая, - и активный: заставляя кого-то что-то сделать, листая страницы книги, нажимая на кнопки. Иногда мы можем создать диалог или сделать так, что посетители могут влиять на экспозицию.

Все многообразие граней жизненного опыта, который может задействовать выставка, предполагает мультисенсорный подход: нам нужны и аудиозаписи, и видео, и тактильная информация, все это означает, что мы можем активнее вовлечь посетителей в переживание наших тем. Вот примерно так выглядит мультисенсорный подход.

Еще один вопрос о нас. Как вы, возможно, знаете, Россия подписала Декларацию прав инвалидов только в 2012 году, так что мы сейчас находимся в самом начале всего этого пути. Я сама активно занимаюсь проблемой психического здоровья и знаю, что это тема, требующая настоящей борьбы. Сейчас я работаю в научном музее и, в процессе создания основной научной экспозиции, наши кураторы постоянно говорят мне, что в таком музее, требующем от посетителей серьезной интеллектуальной работы, нечего делать людям с нарушениями обучаемости. Что бы вы им ответили на моем месте?

Ну, я бы сказал, что они не правы. Думаю, вы знаете, что у нас в Музее прав человека весь печатный материал должен соответствовать читательскому уровню девятиклассника. Это довольно высокая планка, потому что, я думаю, большинство музеев в США и Канаде рассчитаны на уровень шестого или седьмого класса. Наш уровень соответствует девятому классу, потому что, как и в случае научного музея, некоторые используемые термины достаточно сложные - такие понятия как геноцид и некоторые другие невозможно вводить раньше.

«

Поэтому мы предлагаем дополнительно объяснения, написанные более простым языком, а, кроме того, организуем тексты так, что, чем дальше человек читает, тем сложнее становится язык.

»

Скажем, текст о том, что большинство конституций гарантируют четыре основные свободы: свободу от нужды, свободу от страха, свободу вероисповедания и свободу слова. Вам не нужно идти глубже, чтобы усвоить конечную цель урока: понять, что существуют четыре основные свободы, фундаментальные права личности. Но если вы хотите пойти дальше, текст станет немного сложнее. А потом еще немного сложнее. Если вы дочитаете до конца, вы поймете, почему пакет муки в Северной Канаде, на землях коренных народов, может стоить, скажем, 35 долларов, а в Виннипеге или Торонто - около 2 долларов, и как это получается. Но вам не обязательно доходить до такого уровня сложности.

«

Очень многое зависит от того, как выстроено содержание, от подачи, при которой посетитель получает тот уровень понимания текста, который ему доступен.

»

Мы показываем Всемирную декларацию прав человека, это очень сложный текст, но есть и пересказ простыми словами, и рассказ в иллюстрациях, и мультфильм. Так, используя различные медиа и разные стили изложения, мы делаем представленный полный текст документа более доступным.

У моих оппонентов есть еще одно возражение. Наш музей сейчас реконструируется. Когда я прихожу к застройщикам и прошу их сделать пандус, лифт, или другие приспособления, мне отвечают, что из-за двух-трёх инвалидов в колясках не стоит тратиться на дорогие дополнения. Вы можете объяснить, почему мы должны бороться за этих двоих-троих людей?

Это можно показать при помощи статистики.

«

В Канаде по прогнозам примерно треть жителей в какой-то момент могут оказаться инвалидами. Не знаю, какие данные по России, но, возможно, примерно такие же.

»

Вы можете считать, что к вам хотят прийти только два-три человека с инвалидностью, но это происходит только потому, что у людей нет возможности к вам попасть. Чем доступнее будет среда, тем больше людей придет.

Посмотрите на такую коммерческую компанию, как «Тойота». «Тойота» крайне заинтересована в прибыли. Но они очень серьёзно подошли к универсальному дизайну, и не потому, что они такие человеколюбивые, а потому, что они смогут продать больше машин большему числу людей в течение долгого периода, если их машины будут более доступными. Это очень сильный аргумент для бизнеса, показывающий возможность большой финансовой отдачи. За счет большей доступности вы расширяете потенциальный рынок.

Что касается объектов культуры, то у таких организаций обычно тоже есть стратегические задачи - может быть, их цель не в прибыли, а в расширении аудитории, в повышении уровня образования, в том, чтобы достучаться до наибольшего числа людей из разных социальных групп. Вы можете следовать каждой стратегической цели так же, как «Тойота» - своей финансовой.

Если мы расширяем круг своей целевой аудитории за счет доступной среды, если приходит больше посетителей, мы можем больше влиять на качество образования. Речь идет не о том, что этот пользуется коляской, и ему нужен пандус, а тот – слепой, и ему нужна белая трость или аудиозаписи. Речь о том, как добиться целостного эффекта. Доступность становится способом увеличить аудиторию, чтобы получить большую отдачу от того, что мы создаем.

Вы можете рассказать немного больше о современных цифровых технологиях, о технологиях дополненной реальности, которые помогают вам в создании доступной среды?

Ну, для меня технологии – это средство. Вот, возьмем, к примеру, мобильный телефон. Это действительно очень мощный инструмент, компьютер, который умеет очень-очень многое.

Раньше если нам нужно было с кем-то связаться, мы могли написать письмо, отправить его по почте, и адресат получил бы его спустя неделю. Потом придумали факс, потом появилась электронная почта. А теперь мы можем воспользоваться мессенджером или поговорить через видеосвязь. Это технологический прогресс, но нашей целью по-прежнему остается личное общение – и это не изменилось. Так что для меня технологии означают, облегчение достижения тех целей, которые уже поставлены. Именно поэтому мы ими пользуемся.

Я привёл в пример общение, но контексте музейного оформления мы используем мобильные устройства, например, для описания экспонатов или устройства залов для незрячих людей. У большинства из них есть специальные мобильные устройства, приспособленные под их нужды, и они могут их очень эффективно использовать. А если у инвалидов по зрению нет своих гаджетов, они могут взять их напрокат в музее. В музеях уже есть аудиогиды, так почему бы не предложить больше, тем более, что информация уже обработана.

«

Представление материала через разные устройства - это не так уж дорого. Самое главное - отлаженная система управления контентом.

»

Когда у меня брали интервью перед открытием музея, меня эти телевизионщики пытали, какие технологии нужны в музее больше всего. Они ожидали, что я скажу что-нибудь про голографию и цифровую эру, а я всё время говорил о системе управления контентом, чем сильно этих репортеров обескуражил. Но именно такая система позволила нам направлять контент по всем каналам, делать его доступным на любых устройствах, представлять его в разных форматах разными способами. В результате музей сокращал расходы, и мы могли пользоваться всеми возникающими новыми технологиями.

Если говорить о чувствах посетителей, то какие ощущения вы хотите им дать при посещении музея? Чувство самостоятельности, полной независимости? Или ощущение, что все и каждый готовы им помочь и поддержать? Что вам кажется лучшим образом действий?

Я думаю, что тут самую важную роль играет обучение персонала, потому что нужно бывает и то, и другое в зависимости от предпочтений посетителя.

Начнем с того, что большинство людей приходят в музей не одни. Поэтому , когда мы планируем выставку, когда думаем о размещении экспонатов, мы предполагаем, что их будет рассматривать как минимум пара. Конечно, люди могут ходить по отдельности, по своему маршруту, но мы хотим дать им и возможность общаться, и возможность побыть одним.

Когда мы тестировали нашу обучающую программу для персонала в совете CNIB (Канадский национальный институт слепых), они просили, чтобы персонал в залах разговаривал с ними. «Потому что иначе мы вас не увидим,» - объяснили нам. Действительно, обычно достаточно поймать взгляд и улыбнуться, чтобы понять, хочет ли посетитель пообщаться и нуждается ли в проводнике. Незрячие посетители сказали, что самое удобное для них - чтобы к ним подошли и сказали: «Привет, как вам здесь? Не надо ли помочь?» Тогда они могут попросить или оставить их в покое, или помочь им включиться в то, что сейчас происходит.

Так что при организации экспозиции и планировании впечатлений должно быть место для обоих подходов, чтобы посетители могли сами выбрать, что для них лучше.

С другой стороны, выбор подхода зачастую зависит от тематического наполнения. Так, при демонстрации самых тяжелых сюжетов в Музее прав человека мы даем человеку возможность побыть одному. Есть темы, которые лучше переживать не в коллективе, и мы даём возможность уединения, возможность увидеть это без комментариев. Но при этом, если человек окажется слишком подавлен увиденным, сотрудник, прошедший специальный тренинг, сможет ему помочь. Кроме того, у нас есть активности, рассчитанные на нескольких людей одновременно - к примеру, мы устраиваем групповые видеоигры для подростков, в которых они сотрудничают, вместе выполняя задания.

Так что многое зависит от контента. Но в целом в музее есть возможность получить впечатления индивидуально или в группе, и посетитель может выбрать такой формат, какой захочет.

Еще один вопрос. Как менеджерам музея удается сохранить этот подход, когда они организуют не постоянную экспозицию, а временную выставку в условиях вечной нехватки времени и средств? Может быть, в этих случаях подход меняется?

Для меня подход всегда один и тот же. Бюджет и сроки могут влиять на общий объем того, что я делаю, но я никогда не поступаюсь философией создания впечатлений и принципами инклюзивного дизайна.

«

Для меня важнее сделать меньший проект, который увидит больше посетителей, чем выставку с размахом, но для немногих.

»

Мне кажется, что всегда можно как-то приспособиться. Даже когда мы берем готовые выставки из других музеев, мы всегда адаптируем их к нашим стандартам доступности, мы закладываем эту работу в бюджет и в расписание с самого начала. А если видим, что не укладываемся в нужные рамки, мы сделаем что-нибудь другое. Это мой личный выбор, и я понимаю, что не все люди согласятся с моим подходом. Но я никогда не сталкивался с областью, где бы он не сработал.

not loaded

Одна из галерей в музее прав человека

Последний вопрос. Наше интервью будут читать в основном российские музейные работники из дальних регионов. Они живут в условиях отсутствия денег, опыта и помощи консультантов. Для них новы понятия инклюзивного подхода и доступной среды. Что бы вы посоветовали им на этом этапе?

Особенно трудно внедрять стандарты доступности в давно существующих музеях.

«

Нужно последовательно снимать барьеры, продвигаясь по графику изменений маленькими шагами, постепенно, не переставая держать перед глазами конечную цель.

»

Например, сейчас перед входом в здание лестница, но к будущему году мы хотим иметь пандус. А еще через год нам нужно, чтобы вся информация подавалась более крупным шрифтом, в цветах, которые облегчают, а не затрудняют чтение. Потом нужно сделать печатную версию, потом - обеспечить информацией незрячих… Это маленькие малозатратные шажки с большим экономическим результатом. Вам всегда будут говорить, что нужны миллионы и миллиарды денег, а их нет. Но нужно поставить конечную цель и срок, а дальше медленно к ней двигаться, расчищая путь.

Если вы нанимаете нового сотрудника, он должен разделять ценности инклюзивного подхода - в таком случае люди, которым это не близко, будут постепенно отсеиваться.

И постепенно вы обнаружите, что вас понимают, что преобразования набирают размах, приобретают популярность и – привлекают инвестиции, потому что то, что вы делаете, обладает большой притягательной силой. Продвигаться нужно потихоньку, не замахиваться сразу на конечный результат, но и не терять его из виду.