Вернер Херцог: нас ждет столетие одиночества
Добро пожаловать в Большой музей!
Здесь музеи рассказывают о себе по-новому. Знакомьтесь с экспонатами, читайте истории о связанных с ними людях и событиях, изучайте важные понятия. Мы приводим вас к музеям, а музеи к вам.
search

Вернер Херцог: нас ждет столетие одиночества

© Вернер Херцог
Политехнический музей

Вернер Херцог: нас ждет столетие одиночества

Материал предоставлен журналом «Вестник Политеха».

Интервью: Максим Эйдис

Фильмом-открытием VII фестиваля о науке и технологиях 360° стал фильм Вернера Херцога «О, интернет! Грезы цифрового мира». Редактор газеты Политехнического музея Максим Эйдис встретился и поговорил с легендарным режиссером.

Г-н Херцог, поскольку мы беседуем в России, мой первый вопрос напрашивается сам собой. Что вы думаете об идее государственного регулирования, государственного контроля над интернетом? Об идее цензуры?

Сказать по правде, сам-то я, конечно, за цензуру. Разумеется, в том случае, если цензором буду я.

Это понятно. И что бы вы запретили?

Помните, в фильме я рассказываю про оскорбительные, полные ненависти письма, которые присылают родителям погибшей девочки анонимные тролли? Вот такое я бы в первую очередь запретил.

Понятно. А если цензором будет государство?

Разве у вас государство пытается контролировать интернет?

Ну да. Запрещает нам смотреть то одно, то другое…

Да и пусть себе запрещает. Все равно же это у них не слишком получается, верно? Цензура не может здесь ничего поделать.

Конечно: запреты просто обойти, было бы желание…

Впрочем, нет: я знаю один пример успешного государственного регулирования. В Северной Корее им удалось пусть не полностью изолировать страну от интернета, но почти. Интернет там есть только у каких-то государственных чиновников, у сотрудников тайной полиции и кое-где в университетах… Не везде.

Тем не менее российские блогеры исхитрились даже в Северной Корее подключиться к Сети через спутник.

Да, но суть в том, что интернет — это не какое-нибудь облако или туман, висящий в воздухе. У интернета есть физическое основание: он в любом случае базируется здесь, на сухой земле [стучит по столу]. Будь то спутниковые ретрансляторы, серверы интернет-провайдеров… И правительство, если захочет, может, конечно, выключить интернет во всей стране. Так же, как может выключить, например, электричество…

И примерно с теми же последствиями…

Что же касается самой идеи государственного контроля, хочу сказать, что с государством нужно всегда быть настороже. Сколько всего людей в России?

Около 140 миллионов.

140 миллионов граждан! Так это же огромная сила. Если вас не устраивает государственная цензура, вы должны вместе погромче заявить об этом. Кто сможет вам противостоять?

Теоретически вы правы, но…

Нет, не теоретически. Вас не теоретически, а практически 140 миллионов. Это факт. Поверьте уже в себя, наконец.

Часть обвинений, которые звучат в вашем фильме — спекулирование на самых низменных инстинктах, подстрекательство к травле и т.д., — можно с тем же успехом отнести и ко всем другим медиа. К газетам, радио, телевидению…

Сейчас объясню. Есть существенная разница между журналистикой и интернетом. В интернете «никто не знает, что ты собака»: здесь можно не просто высказываться, а высказываться анонимно. И как раз эта анонимность и пробуждает в людях самые отвратительные, уродливые черты. Конечно, интернет здесь не виноват — вся проблема в людях.

Сюжет многих ваших фильмов сводится к упрямому и самоотверженному поиску, так и не увенчавшемуся успехом. К фанатичному движению в неправильном направлении. Вы вообще-то верите в прогресс? Или для вас, как для древних китайцев, чем дольше существует человечество, тем хуже оно становится?

Кто я, чтобы выносить подобный приговор? Что касается прогресса, я думаю, что нам сначала следует определиться, что такое прогресс, разобраться с ним на уровне концепции. Например, при Советском Союзе вам обещали построить рай на Земле. Но как эти люди понимали рай? И что у них получилось в итоге? Нам нужно очень точно и ясно сформулировать, чего же мы хотим; осознать и всегда помнить наши цели.

В «Lo and Behold», как и в других ваших фильмах, заметны мотивы, которые можно было бы назвать религиозными. Считаете ли вы, что человечество в целом движется неправильным путем и что религия могла бы нам помочь вернуться в нормальное состояние?

Нет. Знаете, я всегда был осторожен, когда дело касалось религии, но… Сегодня многие противопоставляют религию и науку, но я не думаю, что… (Пауза) Должен сказать, что сам я нерелигиозен. В молодости — да, но сейчас — нет. Думаю, я понимаю, о чем вы хотите сказать. И, да, конечно, религия множество раз была источником опаснейших ситуаций для человечества. Начать с того, что религия была главным источником войн на Земле…

Ведь зла от войн было куда больше, чем от самых чудовищных писем-анонимок?

(смеется) Знаете, такие разговоры — они все-таки не для режиссеров. Давайте, может быть, сменим тему?

Хорошо. Судя по вашим фильмам, вас нельзя назвать оптимистом…

Не могу сказать вам, оптимист я или пессимист. Ответ (вернее, что-то вроде ответа) можно попытаться найти в моих фильмах, но… Знаете, сейчас нам не до выяснений, кто тут оптимист, а кто нет. Мы попросту можем очень скоро исчезнуть, исчезнуть совсем, как вид. Недавно я снимал другой свой фильм (я обычно снимаю несколько фильмов сразу) — он о вулканах и о том, как антропологи исследуют те места в Эфиопии, в которых, по всей видимости, 100 тысяч лет назад появились первые люди. И я спросил у этих ученых, есть ли у человечества еще 100 тысяч лет. И ученые очень сомневаются на этот счет. Например, потому, что существование людей как вида угрожает всем прочим видам на Земле… В «Lo and Behold» тоже есть не самые утешительные прогнозы: помните, когда ученый-астроном говорит о вспышках на Солнце? Речь сейчас не об оптимизме или пессимизме: нам нужно выжить, а для этого нужно посмотреть на себя и на свою историю максимально честно и критически. Кстати, эти ученые в Эфиопии, палеонтологи, пытаются ответить на вопрос «Что такое быть людьми?» и до сих пор не нашли ответа…

И все же давайте вернемся к интернету. Он ведь как будто объединяет людей? Создает между ними связи. Теперь у нас появилась чудесная возможность связаться друг с другом, и расстояний больше не существует. Разве это не прекрасно?

И снова у меня нет ответа. Могу только сказать, что, по-моему, чем больше возможностей для коммуникаций появляется у человека, тем более одиноким он себя чувствует. Можно даже сказать, что ХХI век рискует оказаться веком одиночества. Вам, наверное, кажется, что здесь есть парадокс. Но я — я так не думаю.

Дополнительные материалы:
Интервью с Робертом Эпштейном
Интервью с Робертом Эпштейном
Статья